Песня для тумана

Клятвы – это ведь тоже только слова, а слова – его верные трэллы. Как он прикажет – так и повернутся. Руна за руной ложилась перед алтарём, слово за словом произносил Ульв, заставляя рыжего Эрика повторять их одно за другим: – Клянусь вернуть за границу царства фей туман Королевы Мэб. Или погибнуть.

Или погибнуть.

Эрик не был трусом. Но он был молод. И влюблён. Он не хотел умирать. И запнулся перед последним словом. Ульв поглядел на него снизу вверх, вдруг ставшими изумрудными вместо малахитовых, глазами и не улыбнулся – оскалился:

– Тебя туман не убьёт.

Ты ей нужен живым. А вот Сигрид – без надобности.

– Поклянись, что Сигрид не умрёт, если я сделаю всё, как ты говоришь, – тут же выпалил викинг.

– Клянусь, – легко и непринуждённо, как весенний ветерок в листве, прошелестел голос барда, – она не умрёт, если ты всё сделаешь правильно.

Тут уже насторожился Альвгейр: «сделаешь всё правильно»? Слишком двусмысленно звучит. Он решил перестраховаться. Но стоило ли?

– Стоило ли? – спросил, ухмыляясь, уже на пороге чертогов новобрачных тот, кого называли Стейнсоном с Зелёных Холмов.

Но Альвгейр знал, что выдал дочь за Брокксона из-под Чёрной Горы. 

– Ты поклялся защищать Сигрид, – угрюмо ответил ярл на языке фей и лепреконов. – Ты не сможешь обидеть её…

– Я не обижаю женщин, ярл, – сверкнул белоснежными зубами новобрачный. – Я им пою.

Альвгейр грудью налетел на массивную дверь, но та уже была заперта изнутри.

Два дня ярл не находил себе места, воображая, как его дочь, его маленькая Сигрид, стонет от страсти под тёмным отродьем, жадно тянется к нему алыми губами и нежно ласкает зеленоватую кожу выродка.

О, Альвгейр знал, на что способен голос Великого Барда, сам как-то ползал на коленях и обливался слезами, вымаливая прощение за неосторожно брошенные слова, сын светлого ши – перед сыном цверга.

Но те слова давно были сказаны, а прошлое осталось в прошлом. Будущее же Сигрид оставалось неясным.

Сам пойти к дочери ярл так и не решился. Отправил не старую ещё, в самом соку, вдову Ингунн, пробормотав невнятицу про то, что девочка, мол, без матери росла…

Женщина понимающе кивнула, и, к тому времени, как позёвывающая Сигрид вышла из дома, уже поджидала на крыльце.

– Отец за тебя беспокоится, – сообщила Ингунн, лаская девушку взглядом, полным нерастраченной материнской нежности. – Ты меня знаешь, болтать лишнего не буду. Но замужем-то была. Так что, если беспокоит тебя что-то, ты не стесняйся – спрашивай.