Баюн и сердце мира

Охота, рыбалка, обход силков, заготовки, плетение ёмкостей для хранения, лепка и обжиг посуды, готовка, вдумчивые неторопливые трапезы перед входом в землянку на двух пеньках, купания в ключевом озере и просто блаженное ничегонеделание, лёжа на теплой земле, и разглядывание облаков в небе.

Ветер по берегам озера разгонял духоту бора. Приятно было чувствовать спиной теплый шёлк молодой травы и смотреть на белые громады кучевых облаков. Марджари впадал в дрёму-истому. В памяти сами выплывали строки:

".

..Быть вольным, одиноким,

В торжественной тиши раскинутых полей

Идти своим путем, бесцельным и широким,

Без будущих и прошлых дней. " ***

Молодое тело не уставало, и чародей на ранней зорьке танцевал в утреннем тумане, перетекая в связках охотного боя, выполняя растяжки. Движения его были точны, скупы и расчетливы. Каждая косточка, каждая жилочка переливалась и играла волнами, этот танец совершенного тела завораживал красотою и пугал своею мощью одновременно.

Мелкая девчонка-лешачонка, восторженно вздыхая, подглядывала из-за выворотня и исчезала в разгоравшихся лучах Сурьи.

От поклонницы оставались на видном месте дары – крепенькие чистые маслята и лисички.

Слепил и обжёг чародей себе забаву – звонкую окарину. Тёплыми вечерами играл на ней Марджари, любуясь красками закатного Сурьи.

Светило опускалось за окоемом, и меркнувшими небесами овладевала вечерняя заря. Она щедро разливала краски: от густой синевы до прозрачного розового перламутра.

Марджари самозабвенно выводил чарующие звуки, они исходили из самого его сердца. Глаза чародея не отрывались от меркнущих небес, где ещё долго, среди звезд дотлевала заря над туманными далями. Под нежные переливы неуклюже танцевали, тихо хихикали и похрюкивали от удовольствия в соседних кустах лешачата.

За работой Марджари на разных языках пересказывал себе прочитанные книги и сочинял вирши во славу красоты мира. Никаких самокопаний и тоскливых воспоминаний о людях! Скучно не было совершенно!

"Весь в делах, весь в заботах.

Даже не всегда до захода Сурьи домой поспеваю. Скучен день до вечера, коли делать нечего, – довольно думал чародей, взбираясь по натоптанной тропинке из долины к землянке на ночевку. – И сам себе хозяин!"

Полюбил Марджари смотреть на Сурью.

- Что мир людской? Суета и маета, кровь, обман, дурость и нажива, и подлость. Зачем о нем волноваться, всем не помочь, ничего не изменишь, не в моей то власти.