Баюн и сердце мира

Зачем делиться с жадными судейскими?

И вот после небольшого семейного торжества в честь юбилея опекуна наследника, где молодому Бернстайну обильно подливали крепкого вина, а закусывать не давали, он неуверенно брел домой. Его провожали под руки пара дюжих племянников.

Молодец не следил за дорогой, громко хвастаясь внезапной самостоятельностью и доверчиво делился своими мечтами. Но опоры под руками внезапно не оказалось, вокруг сгущалась темнота глубокого вечера, заливая чернотой стены узкого тупичка между незнакомыми домами с глухими стенами.

Пахло тиной и помоями. Квартал не его, это явно окраина, где-то возле порта. Пьяный парень судорожно завертел головой, чувство опасности заставило стремительно трезветь, но было поздно. Сильный удар по темечку прервал его метания.

- Как здесь тесно, размахнуться толком негде, ну-ка, сдвинься, сейчас я его добью!

- Постой, - один из племянников повис на руке другого. - Погоди, давай его продадим в порту, деньги поделим, что ж добру пропадать! Мой папаша удавиться дать мне денег на расходы, а здесь такая удача!

- А и верно! В город дороги ему уже не будет, а мы скажем, что мёртв, как все и хотели!

Очнулся Бернстайн от жара нагретой палубы, что мерно качалась под его щекой.

В сливную щель виден был удаляющийся порт, в нем кипело оживление, рыбаки мирно разгружали лодки с утренним уловом, в конце пирса гомонил рыбный рынок.

Он лежал связанный на боку. Голова раскалывалась, тело онемело, горло пересохло.

Никому до него не было дела…

Богатого наследника больно пнул под ребра жёсткий сапог.

- Ну вставай, раб! Твое место в трюме!

Его и других рабов везли на торг. Предательство нежных родственников, положение раба ввергли парня в жуткое отчаяние. Будущее стало беспросветно.

- О великий Смок! - взывал Родерик, мотаясь в вонючей воде по пояс, скованный вместе с другими рабам в трюме.

Их корабль попал в жестокий шторм. Запертым, позабытым в темноте, тесноте рабам казалось, что море, завывая и гремя, содрогнулось, вздыбило волны от самого дна.

Оно сейчас проглотит их, раздавит деревянную скорлупку, в которой заживо похоронены несчастные. Рабов швыряло о борты, било их же цепями. Стоны, крики, треск обшивки, скрип шпангоутов, грохот волн слились в безумную какофонию.

- О великий Смок! Помоги мне! Не дай сгинуть, избавь от цепей, дай избавление! Выполню все, что ты захочешь, что в моих будет силах, отдам тебе самое дорогое! - задыхаясь в смрадном трюме, то шептал, то кричал в ужасе Бернстайн.