Баюн и сердце мира

Да вскоре он за столом из горшочков наворачивал угощение: густое хлебово с молодой бараниной, кашу перловую пуховую с лисичками на топлёном маслице, в печи томленую, запеканку творожную с грушами, заедая медом тягучим. Волчище хрустел во дворе свежей убоиной. Уложив осоловевшего Врику спать на лавку широкую, дубовую, накрыв мягкой овчинкою, Ягиня увела Авику в баню в свой черед. Теперь женщинам никто не мешал наговориться и попариться.

Там, в бане Авика и нарыдалась вдоволь на плече бабушки, все ей поведав без утайки.

Как из-за нее погиб отряд батюшкин, как она чуть с честью не рассталася, как убивицей стала, да не единожды, как голая лежала перед Ящером поганым, а он щупал её за места тайные, как Врика, что теперь братец ее названный, тоже видел ее голой и бесстыдной, и что все это произошло из-за похоти старого князя блудливого. И надо поскорее подать весть батюшке, что жива она и в безопасности. Ягиня слушала, уточняла, паря веничком, синяки лиловые смазывая, ребра треснутые повязками стягивая. Отмыв внученьку названную, повела в дом, одела, накормила, да на печку спать уложила.

- Утро вечера мудренее, не печалься, деточка, все решиться в срок свой, а боги за нами присмотрят.

Выйдя во двор, послала с вороном весть об Авике в Стол, в Храм, а оттуда и боярина известят.

Прошлась по двору. Врика сидел понурый на завалинке, наглаживая ёжкиного* кота. Черный котище раздраженно бил хвостом, но терпел, понимал, человеку плохо.

- Что с тобой, касатик**? Видна печаль по ясным очам, кручина по белу лицу.

Ты все сделал, как надобно, пришел вовремя по промыслу божьему. Боярин наградит тебя. Что ж кручинишься? Али любишь ее?

- Эх, бабушка… Что червь в орехе, то печаль в сердце!

И Врику словно прорвало. Никому он про любовь свою не рассказывал, даже Марджари. А тут, как на духу выложил Ягине, и как увидел первый раз Авику, как бегал караулить ее выходы из дома, как мечтал подвиг для нее совершить, чтоб заметила, оценила, полюбила его навеки… А она… Братом назвала! А слово не воробей, назад не воротишь.

И самому не ясно теперь, как он любит ее, как девицу, али как сестрицу...

- Вот какие вы скорые с девы любви требовать. Ведь и не знала она тебя раньше-то. Да потом, как умом не тронулась в плену поганом. И бесстыдной ты видел ее. Хоть честь она свою не потеряла, боролася, стыдно ей с тобою быть, а с братом можно. Брат простит, поймет, защитит. Леля и Лада ее сберегли, нас послали во спасение, не нам идти супротив воли богов.