Баюн и сердце мира

В монотонном шуме леса Гудим невольно расслабился, не ожидая опасности на своей земле. Светило Сурья вставало в зенит, путники окутались жаркими душистыми испарениями пробужденной земли и зелени, всех разморило, даже сынишка притих и впадал в дрему.

Добрава привычно вскинула взгляд в спину мужа и успела заметить мгновенный взблеск маленькой костяной стрелки, что ударилась в его шею, и оцарапав, отскочила под ноги лошади. Гудим замедленно повернулся к семье, рука его шарила меч, но сам уж начал крениться к земле.

- Бегите, - прохрипел он, падая оземь.

Мать ласточкой снялась с коняшки и, зажав ошалелого сынишку, бросилась к мужу.

- Яд, угры, беги, - медленно ворочая языком, втолковывал Гудим.

Добрава, взвившись, оглянулась окрест, из-за поворота лесной тихой дороги, не торопясь, выходили, скалясь, пятеро, смуглые, невысокие, черноволосые, в шкурах.

Бабе от мужика не убежать, и сын… Наклонившись над мужем, затолкала сынишку в глубокую нору под корнем придорожной ели, расправила над ним молодые свёрнутые листья папоротника, отчаянно приговаривая:

- Сиди, затаись, схоронись, молчи!

Вставая, прихватила мужнин меч и замерла над его телом, готовая защищать.

К ней с глумливыми ухмылками подходили враги. Добрава даже пару раз успела взмахнуть мечем, прежде чем его выбили длинной палицей. Затем ее замотали в вонючую шкуру и погнали в глубь леса. Она успела оглянуться. На поверженного мужа замыкающий враг смачно плюнул, мельком глянул под корень ели и поспешил за своими. Лошади не нужны были зверолюдям, их бросили убитыми на дороге без седел, сум, припасов.

Ребенок помеха в долгой дороге, сам сгинет в лесу. Чужаки довольно гомонили между собой. Засада была удачной. Без боя, одной отравленной стрелой они получили так много хороших вещей, железо и крепкую сильную женщину с волосами цвета Сурьи.

Все стихло.

По-прежнему жужжали в разморенном зное мошки, звенели первые комары, пели птицы. Мир и покой царили вокруг.

Из-под молодых кучерявых листьев папоротника выглянул настороженный мальчонка, озираясь вокруг в горестном недоумении.

Все произошло очень быстро, без особых криков и шума, только лошади ужасно хрипели, когда им резали шеи. Но, главное, батя лежит странно и молча, никогда он так не делал, мамы нет, все непонятно и от того страшно.

Быстро подполз он к отцу, единственному, что осталось у него от прежнего мира. Всегда такой огромный и сильный, батя лежал на спине без движенья, только грудь его вздымалась в неровном дыхании.