Игра Герцога

– Не знаю, что ты, поповская душа, делаешь здесь, и чьи это у тебя сани! – сказал Рукосуев, грубо закинув к себе в сани Фоку, словно мешок. – Но утром мы с тобой обязательно разберёмся! Отправляйся немедленно домой, и не смей покидать свои убогие стены! В случае чего, тут же объявим в розыск, и тогда уж несдобровать!

Сани помощника исправника лихо тронулись в сторону города, попона сползла, и охотник лежал, не моргая глядя на картину с изображением крота. Черты золотого землишника наливались, пульсировали, и тут же блекли в свете луны.

Глава 14 "Что ты за птица?"

Вязание спицами давно стало главной отдушиной для жены начальника полиции Лихоозёрска Марии Филипповны. Настроение от этого нудного, однообразного занятия вовсе не поднималось, зато мысли постепенно успокаивались, приходили в порядок, и, глядя на неспешное движение пальцев, она напевала под уютное потрескивание дров в камине. Женщина уже привыкла проводить долгие зимние вечера в одиночестве. Знала, что супруг может прийти глубокой ночью, или даже под утро, а то и вовсе не явиться, – такая уж у него была, как он любил говорить, сложная и ответственная «государева служба».

Что-то она знала наверняка, о многом догадывалась по запахам женских духов, что зачастую шли терпкими волнами от Голенищева после «долгой неусыпной службы», но никогда мудрая, от всего уставшая супруга не задавала лишних вопросов.

Поэтому, когда в прихожей раздались привычные тяжёлые удары сапог, она даже не сменила позы. Лишь чуть напряглась, а пальцы сбились с привычного хода при накидке петель.

Приготовилась выслушать упрёки – ведь она ещё не собралась, а им сегодня нужно быть в гостях у Еремея Силуановича. Знала, что успеет собраться, достаточно облачиться в вечернее платье, а на лицо, помимо лёгкого макияжа, не забыть нацепить и привычную пустую улыбку. Если только могла, то осталась бы дома за привычным вязанием, но разве с тех пор, как вышла замуж, она что-то решала?

– Николаша, это ты? – спросила она, и услышала лишь молчание. Суровое, непривычное, продолжительное.

– Я уже собираюсь, и почти готова...

Удары сапог нарастали, становились ближе и ближе, и вот в дверях выросла фигура. Не могла понять, почему, но Марию Филипповну охватил тягучий страх, и она вжалась в кресло. Что-то переменилось в лице мужа – оно потемнело, как у покойника, шикарные усы обвисли и стали вытянутыми, словно у рака, а в глазах горел чужой, холодящий сердце огонь.

– Ты! – произнёс он протяжно, и покачнулся, едва устояв на ногах.