Игра Герцога

Он понукнул коня и промчался мимо, даже не думая останавливаться. Понимал, что эту вакханалию устроил кто-то, и этот кто-то – не один, а скорее всего, целая шайка орудует, здесь, в городе. Рукосуев вжал голову в плечи.

В участке его встретил растерянный дежурный, но Егор Иванович пробежал мимо – прямо в кабинет начальника. Но вместо Голенищева ему на встречу вышел крупный седовласый городской голова. Бледный, он кричал трясущимися толстыми губами:

– Что ж такое происходит? Это же чёрт знает что! Город перевёрнут с ног на голову, а начальника полиции нигде нет! Где, где, спрашивается, застрял Николай Киприянович?

К городскому голове в Лихоозёрске было двоякое отношение – он занимал выборную должность, высоко именовал себя «доверенным лицом горожан», но и шага не мог ступить, не посоветовавшись с Еремеем Силуановичем.

Он всегда носил на груди большой овальный должностной знак, украшенный по краям завитками. На него в эту минуту с тупым лицом и засмотрелся Рукосуев, сам обдумывая каламбур – наверное, полетит голова городского головы? Как и другие, впрочем, после этой бурной ночки:

– Может быть, он… дома? Час-то поздний, – сказал помощник исправника.

– Ох, ох, что же такое делается! – городской голова присел на стул, посмотрел на портрет государя. – Не иначе как это конец… А я, знаете ли, ехал в гости к Еремею Силуановичу, хотел спокойно и душевно провести вечер, а тут!

Рукосуев его уже не слушал. Он выбежал к саням, и пугающая мысль овладела им – а вдруг в этой свистопляске какой-нибудь пройдоха вздумал и украл… Нет, от сердца отлегло, когда чуть откинул попону, и крот на картине подмигнул ему золотым свечением:

– Ничего, ещё одно дельце, и хватит нам морозиться! – обратился он к картине, как к живому существу.

– Приеду домой, повешу на самое видное место! Только вот узнаем, куда это начальство запропастилось.

Когда он подъехал к дому Николая Киприяновича, ночь плотно сгустилась над городом. Ветер гнал низкие тучи. Помощник исправника долго и бесполезно стучал в двери и окна, шумел.

Наконец он перешёл мостовую и встал на противоположной стороне. Присмотрелся – вроде бы чуть шелохнулась занавеска? Точно! И вот она отдёрнулась, и в широком окне показалась женская фигура.

– Мария Филипповна! Ау! – крикнул Рукосуев, сложив руки. – Откройте!

Но та замерла – бледная, высокая, с повисшими, как коромысло, плечами.

– Ау, Мария Филипповна! Дома ли Николай Киприяновииич? – крикнул снова он, понимая, что через двойные рамы услышать невозможно.