Игра Герцога

Раздались удары по земле, похожие на равномерный, усиливающийся бой гигантского барабана. Кто-то наступал на них: так мог идти, ломая и круша всё на своём пути, только самый настоящий великан!

– Мы должны быть там первыми! – повторила она, вздрогнув. – Если теперь сможем…

Впервые на спокойном, красивом лице Алисафьи молодой барин прочитал испуг. А хруст сухой древесины и тяжёлые удары гигантских ног приближались...

***

Лишь на короткий миг, когда аптекарь Залман, не дрогнув и бровью, перестрелял всех сопровождавших винозаводчика Каргапольского вооружённых бородачей, а заодно и хладнокровно лишив жизни самого Лавра Семёновича, воткнув ствол револьвера глубоко в рот и нажав курок, – лишь после этого сознание его, окуренное опийными парами, ненадолго прояснилось.

В тягучей мути, похожей на сон, или наваждение, он видел тела убитых турецких янычар, а тучный Лавр Семёнович представал упитанным представителем высшей османской знати. Но, зажмурив глаза, картины начали кружиться, тускнеть, сменять друг друга, и вместо турок, осаждённого на войне города он почему-то видел примятый снег, знакомую улицу Лихоозёрска, испачканные кровью русские тулупы, сбитые с голов шапки.

Убрав револьвер за спину, Залман упал на колени и долго смотрел на свои трясущиеся руки. Они терпко пахли порохом, и будили его, словно аптекарь нюхал нашатырь.

– В трудные для отечества нашего времена так нелегко решиться на смелость, принять в одиночку бой, и дать отпор превосходящему в силе противнику! Браво, господин Залман, вы доказали, что вы не только прекрасный бригадный хирург, но и славный воин его императорского величества!

Ладони аптекаря судорожно сжались в кулаки.

Он вновь посмотрел на Каргапольского – да, теперь в его глазах это опять был какой-то жирный эфенди – представитель турецкой знати. Так ему и надо! Но кто говорил?

Медленно повернув голову, он увидел, что рядом с разбросанными телами мёртвых янычар стоит, а вернее, чуть парит над окроплённым кровью снегом призрак из прошлого: обер-офицер Корф.

Тот говорил и говорил, но лицо с полностью вырезанной нижней челюстью и сбитым набок носом не шевелилось, а глаза были мутны, как у трупа птицы.

– Однако вы дрожите! Так недолго и замёрзнуть, а мороз крепчает. Наша ночь только начинается! Что же, облачитесь в одеяния поверженного врага! Уверяю, это не мародёрство, а ваш долг! Нам предстоит долгий путь!

Залман приподнял обмякшую грузную тушу Каргапольского, и легко сдёрнул запачканную окровавленную шубу.