Игра Герцога

..

Поборов этот нездоровый порыв, Пётр слегка подстегнул Уголька и направил сани к аптеке. Спрыгнув, подбежал к большому окну, которое почему-то оказалось изнутри плотно зашторенным. И он принялся стучать – сначала деликатно, осторожно, но потом всё сильнее. Никто не отзывался, и крестьянин громыхал уже, не стесняясь, нанося удары кулаком в дверь, поминутно дёргая готовую оторваться ручку и выкрикивая призывы открыть. Глухие стоны двери отдавались отчаянной болью в груди.

Что же, так никто и не отзовётся, но почему же? И как теперь быть?

Хотелось уже заорать от бессилия. Там, в родном доме, уже, наверное, едва дышала Ульяна… А, может быть, остекленели усталые глаза её, и Есюшенька заглядывает в них со страхом, по детской наивности не понимая, что случилось... Не то, что золотую монету – всё хозяйство своё Пётр сейчас готов был пустить по миру, только бы ему открыли, дали какое-никакое снадобье, помогли…

А Залман слышал эти удары:

– Как хорошо палят! Вот только наши, нет? – прислушивался он, сидя ошалело на полу.

Закрывая глаза, он видел в плывущей, растягивающейся картине движение бесконечных войск. Нет, всё же это они – проклятые турки. Но русская артиллерия заняла выгодную позицию, встречая неприятеля залпами.

– Нет, наши! – повторял аптекарь.

Он подошёл к окну и чуть приоткрыл занавеску, стараясь, чтобы его не заметили враги. Турки облепили, словно мухи, все окрестные высоты, и тоже уверенно подтягивали артиллерию. Ружейный огонь с их стороны был так силён, что не было ни одного уголка в позиции русских войск, где можно было укрыться. Залман отпрянул назад:

– Сейчас нет времени, господин бригадный хирург! – он обернулся, и увидел обер-офицера Корфа, который едва стоял, покачиваясь и держась за прилавок, отделявший приёмную комнату от рецептурной.

Его нос был сбит в сторону и кровоточил. Приглядевшись, Залман увидел в потёмках, что вся рецептурная почему-то занята койками, и бегают врачи – измазанные кровью и пятнами гипса.

Аптекарь, шатаясь, двинулся в их сторону, прошёлся между рядов и понял, что помогать некому.