Игра Герцога

Вот хорошо, вот так, умница! – он понял, что крестьянин не умеет пользоваться вилкой, и потому сам взял столовый предмет, наколол кусочек маринованного ананаса и поднёс ко рту гостя. – Сладенько! Это такой чудный заморский фрукт!

– Мне пора сменить платье. Гвилум, всё ли готово? – герцог утёр уголок рта и поднялся.

– Конечно, всё готово, господин!

– Что же… ты ведь тоже поедешь со мной, мой верный Вестовой Хаоса?

– Не могу утаить, что сильно устал, – трактирщик поклонился. – Сегодня весь день провёл в городке, нужно было обсудить так много вопросов с местным народцем.

Знаете ли, прекрасные, добрые, отзывчивые люди собрались! Со всеми, кто обещал быть на званом ужине, я встретился, милорд. Только я не знаю, успеют ли они теперь попасть туда, или дела суетные отвлекут их… Что же касается моей скромной персоны… находясь рядом с вами, я готов бесконечно черпать новые силы. Если вам только угодно, я с радостью отправлюсь с вами, и буду служить.

– Вот и замечательно, Гвилум, собирайся.

– Непременно, господин.

– Просим извинить, но мы ненадолго отлучимся, – герцог застучал каблуками в сторону лестницы, трактирщик последовал за ним. – Подождите здесь, не выходите без нас.

– Да, не стоит торопить события, это часто завершается печально, – добавил Гвилум.

Пётр сначала долго сидел, не зная, куда деть руки. На столе осталось так много разных блюд, которых он никогда в жизни не видел, но даже не тянуло притронуться. Он чуть повёл носом, и показалось, что от еды тянет смрадом, да и сами стены напоминали большой склеп.

Ужас накрывал его плавными, стремительными волнами, и, если бы не последние настораживающие слова этого чёрного услужника господина, то Пётр рванул бы к дверям и, не оглядываясь, умчался бы к себе…

И тут вновь послышалось тревожное ржание Уголька, и Алатырев тихонько встал, медленно подошёл к окну. Отогрев ладонью кругляшок на стекле, посмотрел на улицу, и тут же отпрянул назад.

Уголёк стоял головой к перекрёстку, и над перевёрнутыми на бок санями орудовал… огромный паук! Он быстро перебирал множеством хрустящих, покрытых рыжевато-чёрным ворсом лапок, блуждал усиками по полозьям, стучал, подбивал, и от этого мельтешения в глазах зарябило.

Едва сумев удержать рвоту, Пётр отпрянул. А когда нашёл в себе силы посмотреть вновь, то паука уже не было. Как и расписных крестьянских выездных саней Петра, доставшихся в наследство от деда.