Игра Герцога

Когда путь был расчищен от бестолковой толпы, в ход пошли насосы, рукава, выдвижные лестницы:

– Как же это произошло? – к помощнику исправника подошёл брандмейстер – старший среди пожарных, и Егор Рукосуев посмотрел, как блеснуло неутихающее пламя, отражаясь в его большой золочёной каске.

Рукосуев не успел ответить – с сухим треском рухнула и провалилась, искрясь, крыша, толпа хоть немного пришла в себя, и отпрянула. Унтер-офицер Сорока окончательно вошёл в раж, и бил уже всех, кто попадался ему под руку. Это немного, но помогало навести порядок.

– Пойдёмте же немедля, иначе убежит, его непременно скроют в лесах его подельники-староверы, концов потом не сыщешь! – толстяк упал на колени и сжал руку Егора Ивановича. С трудом тот сумел узнать владельца горящего здания. – Это всё он, он устроил – проклятый Дубровин!

Рукосуев попытался отстраниться, но Каргапольский, влача по грязному, словно подкопчённому снегу полы длинной шубы, подполз ближе:

– Это Дубровин поджёг моё детище! Это он меня разорил! Господин полицейский, уверяю вас, что я был предупреждён об этом злом намерении ещё днём! Но я никак не мог поверить, что такое злодеяние может иметь место в наши дни! Я не придал значения, а выходит, мне всё верно сказали! Ай-ай, как же я мог так – и не поверить! – Каргапольский закачал головой, а потом упал на локти и принялся растирать снег по пунцовым щекам.

– Бредит! – Егор Рукосуев обернулся к брандмейстеру, но тот уже давно был в гуще, отдавал приказы, и не видел эту драму.

Помощник исправника посмотрел на владельца винокурни, точнее сказать, на разорившегося делягу, и не испытал к нему ничего, кроме презрения. Он и раньше относился к нему брезгливо, впрочем, как и ко всем богатым. В тайне, конечно, явно такого отношения не выразишь в его-то служебном положении. Но Рукосуев верил, что когда-нибудь удача улыбнётся, и его жизнь кардинально изменится. Часто видел странный сон – будто он стоит посреди какого-то тёмного помещения, а прямо перед ним горит, переливается, поблёскивает огромный золотой крот.

Просыпаясь, он не мог понять, что всё это значит, но настроение после сна всегда было приподнятым, немного тревожным, и радостным одновременно. Вот и сейчас, посмотрев на огонь, он почему-то вспомнил, вернее, увидел в языках пламени водянистые, пляшущие контуры этого причудливого крота.

Опустив глаза на Каргопольского, Егор Рукосуев не выдержал и сплюнул – сочный плевок повис белой пенкой на искристом богатом мехе.