Кровавый цвет вина

Быстрым шагом я направилась наверх и толкнула дверь в свою комнату.

Он вальяжно сидел на диване прямо напротив входа, ждал меня. Ворот его кителя был расстегнут сверху и отгибался с одной стороны, словно лацкан штатского пиджака. Он курил трубку. Комнату наполнил густой, похожий на туман, табачный дым. Обычно мне был приятен запах табака, но сейчас перехватило дыхание, в горле засвербило, подкатила тошнота.

Чуть в стороне, у стены, стояла Габри. Ее голова была опущена. Из-под чепчика торчали всклокоченные волосы.

Между нами было около пяти или четырех метров, но даже через это расстояние я слышала с какой дикой дрожью ей дается каждый вздох. Рука Габри лежала на спинке стула. Вернее, не лежала – она впивалась ногтями в дерево до побелевших костяшек и выпирающих сквозь тонкую кожу сухожилий на тыльной стороне ладони.

- Доброе утро, дочь! - Отец отложил трубку на край тумбочки и улыбнулся.

Я не чувствовала страха. Я впала в какое-то тупое оцепенение.

Наверно поэтому я задала совершенно идиотский неуместный вопрос.

- Почему ты не на службе?

- Хотел прежде дождаться тебя и поговорить.

- О чем?

Он усмехнулся и покачал головой. Действительно, о чем может говорить отец с дочерью, которая ночевала Солнце знает где!

- Хорошо, - сказала я, - Тогда пусть Габри нас оставит.

- О, не-е-ет, - протянул он, - Она останется.

Я взглянула на Габри. Когда я произнесла ее имя, она даже не шевельнулась, будто не услышала. Кажется, она вовсе не заметила моего появления в комнате.

Где-то на дне сердца у меня заныло и застонало. Что же он с тобой сделал, бедненькая…

- Я все знаю, знал с самого начала.

Я вздрогнула всем телом и перевела взгляд обратно на отца.

- Догадка закралась ко мне еще на осеннем балу, при первой вашей встрече. Да вы и вовсе не скрывались после: письма, свидания, подарки… - Он переменил позу, придвинулся вперед. Улыбка сменилась искренним непониманием, - Майя, ты ведь не совсем пустоголовая, неужели ты и правда думала, что хотя бы что-то в этом доме: хоть одно слово, хоть один шаг делается без моего ведома? - Он начинал выходить из себя, но тщательно сдерживался, что внушало еще больший страх, чем всякий крик, - Это мой дом.

Я сам его построил. Каждая вещь в нем, каждый человек – моя собственность! Я решаю, что им думать, что им делать, что говорить! Мне докладывали о каждой записке, о каждой вашей встрече.