Кровавый цвет вина

- А если я не узнаю ничего ценного?

- Я сочту это за саботаж, а за саботаж предусмотрено соответствующее наказание.

Я содрогнулась.

- Твоя служанка по понятной причине поехать с тобой не сможет, так что не обессудь. Выполнять!

Мне хотелось вцепиться и исцарапать всю его отвратительную рожу, вместе с кожей содрать эту властную, безнаказанную усмешку, но я только сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. Никогда я так отчаянно не желала себе поражения, полного провала. Будь Фред здравомыслящим подлецом, решительно указал бы мне на дверь и тем самым не позволил бы себя обманывать.

Но он был полной противоположностью – добрым и безрассудным. В его словах и поступках явно просматривались очертания совести. Он чувствовал свою ответственность за мое неприглядное положение, а, возможно, дела обстояли еще хуже – возможно, он в самом деле любил меня.

Я перевернулась на живот и в отчаянии сжалась так сильно, что от боли заныла шея. Мне хотелось закричать, хотелось разорвать в клочья не то подушку, не то своего отца, не то саму себя.

Я жаждала любви, но совсем ее не заслуживала. Ах, Солнце, ну за что! Вернее, меня-то понятно за что, но Габри! За что так с Габри?! Да я за всю жизнь не встречала существа более чистого, более праведного! Она стояла перед глазами, как живая – с глупой отрешенной улыбкой, с какой обычно зажигала тусклые оранжевые огоньки лампад по вечерам. Я так привыкла к этому. Но в той комнате, которая сейчас служила мне спальней, было совершенно темно, непривычно. Некому было зажечь лампаду… Нет, не могу больше!

Я вскочила с кровати и, почти не открывая глаз, бросилась прочь из комнаты. Я бежала, пока не врезалась во что-то большое и теплое, открыла глаза, подняла голову.

- Почему ты не спишь? - прошептала я.

- Никак не мог избавиться от мысли, что ты лежишь в соседней комнате, - Фред улыбнулся, убирая спутанные волосы с моего лица. В голосе его звучали такие нотки, от которых по внутренней стороне моих бедер побежали мурашки.

- Значит, ты шел ко мне?

- А ты ко мне?

- Да... Оказывается, я темноты боюсь.

Мы не отрываясь глядели друг на друга. Волосы больше не мешали, но он продолжал легкими прикосновениями рисовать невидимые узоры на моих щеках. В его глазах поблескивало уже знакомое трепетное и нетерпеливое, очарованное выражение. Не говоря больше ни слова, он потянул меня за собой.

- Постой! А как же Кэт?

- Кэт уже спит. К тому же, она взрослая девочка – все понимает.