Кровавый цвет вина

Я не хотела больше ни думать, ни бояться, ни стыдиться, ни сдерживаться. Я хотела, чтобы меня любили.

Глава 25 О правах

Я глубоко вздохнула и перевернулась на другой бок. Воздух в комнате стал свежим и прохладным – где-то поблизости открыли форточку. Постель была невероятно, просто восхитительно удобной, как бывает, когда отлично выспишься. Я обняла подушку и потерлась всем телом о теплую, нежную поверхность простыни. Расслабленные мышцы приятно сократились и расслабились снова, будто от самой нежной ласки.

Святое Солнце, да я уже целую вечность не спала так сладко! Мне не хотелось открывать глаза, даже несмотря на яркий свет, краснеющий сквозь веки. Я замерла, изо всех сил призывая себя уснуть снова, но вместо этого разум окончательно очистился от облаков. Я открыла глаза. Комнату заливал ослепительный дневной свет. Время было уже полуденное. За окном на фоне голубого неба на солнце факелом горела зелено-золотая крона дерева. Я прямо-таки кожей ощутила, как там тепло. Настало бабье лето.

Я отыскала ночную сорочку, пальцами расправила всклокоченные волосы и поймала себя на мысли, что их неплохо было бы вымыть. Я уже открыла рот, чтобы позвать Габри, но остановилась. Комок воздуха так и замер на полпути. Раньше я не думала, что мысль может сделать больно, но эта мысль резанула меня ножом по груди. Я забылась, позволила радостям и удовольствиям увести меня за собой, пока моя Габри в настоящем плену… Мне захотелось раздвоиться только затем, чтобы подойти к самой себе и дать звонкую пощечину.

Сладкий сон подошел к концу, Майя, пора просыпаться.

До слуха донесся шелест бумаги. Я обернулась. За спиной была дверь, которую я не замечала прежде. Я припомнила планировку квартиры и поняла, что из коридора другого входа в эту комнату нет, только отсюда, из спальни. Дверь сливалась со светлой стеной и прежде всегда была затворена. В этот раз она оказалась приоткрыта. Из-за двери сочился оконный свет и прохлада. Оттуда же родом был и бумажный шелест.

Я подошла и постучала о торец – тихонько, чтобы не напугать его своим неожиданным появлением.

- Значит это и есть тот самый кабинет, в который мне не следует входить? Можно заглянуть, или мне сразу же отрубят голову за попытку вызнать государственную тайну?

- О, я непременно отрублю тебе голову! Собственноручно даже! - ответил Фред нарочно низким и грозным голосом. Шуршание бумаг стало энергичнее, скрипнул ящик – он что-то убрал в стол, - Входи!

Я выглянула из-за двери.