Кровавый цвет вина

Наблюдая за ним, я невольно порадовалась, что родилась женщиной и не обязана овладевать никакими науками, кроме ведения домашнего хозяйства и поддержания светских бесед.

Мой день был посвящен попыткам привыкнуть к новому дому. Те немногочисленные вещи, что я принесла с собой, а именно обувь, шляпа и два выходных платья перекочевали в шкаф в комнате Фреда. Зачем обманывать его и обманываться самой, если нам обоим и без слов было ясно, что жить мы будем вместе, как супруги. Кроме того, что мы оба так хотели, это попросту было удобно.

Я совру, если скажу, что мне было стыдно. Звучит нагло, знаю, но все мое существо страшилось и сопротивлялось даже тени мысли о том, что когда-нибудь мне придется вернуться в Старый город к отцу. Я не хотела больше называть то место своим домом.

Когда часы пробили полночь, а я расчесывала волосы, готовясь ко сну, Фред наконец вышел из добровольного заточения. Не раздеваясь и не умываясь, он ничком упал на кровать рядом со мной.

- Если я не встану сам, разбуди меня завтра в шесть, - пробормотал он в подушку.

- Я ни за что так рано не проснусь, мой принц.

Ответом было глухое сопение. Спящим Фред выглядел совсем мальчишкой – таким забавным, бесконечно очаровательным, вовсе не похожим на принца. Я тихонько рассмеялась и натянула на его спину одеяло. От этого мне и самой стало теплее. Сердце заныло от родившегося осознания – я прикипаю к нему душой все сильнее. Это пугало. Ситуация, в которой я оказалась, не кончится хорошо. Меня ждут страшные беды и страдания, когда – лишь вопрос времени.

Я пропаду. Я уже пропала.

Скоро я тоже уснула. Сон был дурным и прозрачным. Я вспоминала детство, вспоминала Габри, будто перелистывала альбом с живыми фотокарточками.

Родители Габри рано умерли – мать при родах, а отца придавило упавшим деревом, когда он ходил за дровами. Как и меня, Габри растила Марта вместе со своими родными детьми. Она же придумала для нее это красивое, “барское” имя – Габриэлла – уж не знаю, где она его услышала.

С раннего детства мы играли вместе, между нами не было никакой существенной разницы – разве что меня лучше одевали.

Лет в десять, когда мне наняли учителя, Марта сказала, что я теперь взрослая, настоящая фройляйн, а значит мне положена личная служанка. Недолго думая, я назначила на этот пост Габри. И с тех пор она переменилась – все сильнее стала походить на прислугу. Виной всему был ее кроткий нрав, но, думаю, тут не обошлось и без внушений от Марты. Меня она учила приказывать, а Габри – подчиняться.