Кровавый цвет вина

Спрашивается, при чем тут я? Еще летом София показала мне одну славную прическу. По ее словам, так ходили все аурийские модницы. Я собрала волосы на макушке, скрутила их в пучок и закрепила серебряным гребешком. Выглядело это довольно претенциозно, по-заграничному, как бы сказал отец, однако пришлось мне к лицу.

Выйдя на Центрум-штрассе, я поймала пролетку и велела ехать в крепость – ту самую, где располагался столичный гвардейский гарнизон. Я никогда не была там прежде и сомневалась, что меня вообще пустят, но попробовать стоило.

Уродливое, громоздкое и старинное здание крепости напомнило мне дом отца – такое же серое, массивное и неуместное среди близлежащих строений. Так вот чем он вдохновлялся при строительстве. Обычно люди хотят чувствовать себя на службе как дома, отец же возжелал уподобить дом месту службы.

Крепость состояла из десяти крепких башен, соединенных между собой кольцевой стеной. В них располагались казармы, административные помещения, склады, архивы, а в подземелье, как это часто бывает, скрывалась тюрьма, но тюрьма особенная.

По рассказам отца, в крепости содержались лишь самые опасные государственные преступники – заговорщики и бунтари. Там, в кромешной темноте и холоде они ждали казни или смерти, способной прервать пожизненное заточение.

Дежурный солдат у ворот игнорировал меня, пока я не подошла вплотную. Тогда он вытянул руку вправо и преградил мне путь штыком.

- Куда вы, фройляйн?

- Мне нужно видеть генерала Гольдшмидта. Я его дочь.

- Без особого распоряжения я не имею права вас пустить.

- Уверена, если вы доложите обо мне, вам немедленно дадут такое распоряжение.

- Мне не положено отлучаться с поста.

- И что же прикажете мне делать?

- Не могу знать, фройляйн.

Я имела представление, что есть такое военная бюрократия и как она неумолима, но продолжала попытки из одного только упрямства.

- Послушайте! У меня к генералу есть совершенно неотложное дело. Если вы сейчас же меня не пропустите, у вас будут проблемы, я вам обещаю!

Солдат молчал, тупо глядя перед собой. Ругань бесполезна - он не пропустит. Мне оставалось только надеяться, что кто-нибудь увидит и доложит обо мне.

Утро было отменно неприятное.