Кровавый цвет вина

Вдали от отца я была совершенно свободна, но вышло так, что я сама себя заперла в четырех стенах. Мне было отчаянно стыдно и страшно оказаться замеченной кем-то из знакомых, выходящей из парадной на Центрум-штрассе. Каждый из них, сложив дважды два, мог догадаться, у кого я живу. Мысль эта приводила меня в ужас. Я научилась рано вставать и ездить по делам, на прогулку или в церковь исключительно до полудня: в это время большинство людей моего круга еще сладко спало после вчерашнего бала или же занималось домом.

Вторую половину дня я отчаянно ненавидела. Я бродила из комнаты в комнату, надеясь найти себе хоть какое-то применение. Рисовать и сочинять я не умела, а вышивание болезненно напоминало о Габри. Я пыталась заставить себя читать, но чтение никогда меня не увлекало. В тишине пустой квартиры, нарушаемой лишь тиканьем часов, я неминуемо засыпала и над приключенческим романом, и над скучным учебником по философии, которые составляли добрую половину всей домашней библиотеки Фреда.

Моей радости не было предела, когда Фред возвращался раньше обычного, в три-четыре часа дня.

В хорошую погоду мы ехали на прогулку куда-нибудь в малолюдное место, а если шел дождь и было настроение – недолго думая, запирались в спальне. Часто Фред мог вернуться домой задумчивым и молчаливым, обмолвиться со мной только парой слов, а потом закрыться в своем таинственном кабинете. Из-за двери можно было расслышать скрип пера о бумагу и запах табака. На вопрос, что он там такое пишет, Фред вежливо отмахивался: “Ничего, что могло бы быть тебе интересно, красавица!” Конечно, я хотела бы сама решить интересно это мне или нет, но упорствовать не смела.

Процесс освобождения Габри я полностью отдала на откуп Фреду. Последний раз я прилагала руку к этому делу несколько дней назад, когда подписывала вольную. Ниже должна была поместиться подпись отца. Фред сказал, что знает одного умельца, способного изобразить любой почерк. В доказательство он предъявил свой фальшивый паспорт на имя Вильгельма Брауна, совершенно не отличимый от настоящего.

В ответ на шок в моих глазах, он лишь таинственно повел бровями, дескать, да, я еще и не на такие штуки способен.

Я пришла к выводу, что отношения с законом у Фреда были чисто королевские: он следовал только тем предписаниям, которые считал правильными и полезными. Законы и общественные устои, которые ему не нравились, Фред игнорировал или бессовестно нарушал. При этом я никак не могла бы назвать его беспредельщиком.