Кровавый цвет вина

Я тупо смотрела на нее, когда расслышала шаги вдалеке: тяжелые, неторопливые, шаги, которые я ни с чем бы не спутала. Не сговариваясь, мы с Габри вскочили и переглянулись в немом прощании.

Никогда не думала, что ключ в замке способен проворачиваться с таким грохотом. Этот звук был оглушительным. Дверь открылась и закрылась снова за спиной вошедшего. Он улыбался – даже как-то снисходительно – сложил руки перед собой в замок и слегка наклонил голову. Он не просто смотрел, он любовался моим страхом, будто питаясь им.

На Габри он даже не глядел, словно она была элементом мебели.

- Такие моменты заставляют меня задуматься, в самом ли деле ты моя дочь. Мне самому это не по душе, но как еще объяснить твою непостижимую глупость? Даже не глупость – откровенную тупость. Не верю я, что моя дочь может быть такой дурой. И дело вовсе не в том, что Ганс услышал ваш разговор – представим, что этого не было – ты в самом деле думала, что можешь средь бела дня прийти и беспрепятственно забрать что-то мое?

Это звучало разумно.

Я стыдливо опустила голову.

- Свобода - это логическая ошибка, - отец прошелся по комнате, отодвигая носком сапога мои разбросанные пожитки со своего пути, - Если человек думает, что делает что-то по своей воле, это никогда не бывает правдой. Если тебе удается сделать что-то по одному только своему желанию, значит тебе это кто-то позволил, просто ты не знаешь, кто именно. Достаточно задуматься… Хотя, как выяснилось, думать ты не умеешь.

Когда он подошел ближе, к горлу подкатился напряженный комок.

Я вжалась спиной в дверь. Отец улыбнулся.

- Я уже говорил тебе однажды и повторю снова: ничего в этом доме не делается без моего дозволения.

Способность дышать вернулась ко мне только когда он отошел. Он мерил комнату шагами, молчал и думал.

- Что ты с нами сделаешь? - решилась спросить я.

- Хмм… Все никак не могу решить. Надеюсь, тебя не затруднит немного подождать?

Габри мучительно всхлипнула. Она больше не могла выдержать этой муки.

Среди складок наших платьев я нащупала ее влажную руку и крепко сжала. Я не сводила глаз с отца. Ничто не вселяло такого отчаяния, как эта его расслабленность, его спокойствие, неторопливость. У меня появилась уверенность, что он может сделать с нами все, что захочет. Допустим, запереть меня в подвале, а Габри… о судьбе Габри я и подумать боялась. У меня появилось низкое, животное чувство радости, что меня ее участь в любом случае обойдет.