Кровавый цвет вина

Растерялась, как никогда раньше. Сейчас мне словно воздух была нужна моя хитрость, мой холодный расчет, но они не отвечали. Разум залило густой патокой, в которой медленно тонули последние осколки рационального. Я до краев наполнялась теплой сладостью, от которой могла лишь улыбаться и трепетно вздыхать. Я была повержена. Мое сердце, не спросив разум, поднимало над башней белый флаг.

Я вскинула на Фреда глаза, в которых просматривалась ничем не прикрытая беспомощность.

- И что же мне теперь делать, мой принц?

- Что пожелаете.

Я прибежал под ваши окна, а не вы под мои, а это значит, что я в вашей власти, а не вы в моей. Перед вами мое сердце. Хотите – примите его, а хотите – выбросьте в огонь, и я вас больше не потревожу.

Я снова глупо улыбнулась.

- Очень умно с вашей стороны было заблаговременно привести меня к воде! У огня нет шансов, поэтому придется принять ваше сердце.

Он рассмеялся и посмотрел на меня совершенно очарованно. Я смотрела на него точно так же, я больше не была хозяйкой своему сердцу и своей воле.

Глава 15: О розах и шипах

Фред проводил меня до дома и растворился среди желтеющей тенистости улиц. Я долго стояла у ворот и смотрела ему вслед, чувствуя, что теперь моя жизнь изменится. Вроде бы все оставалось как прежде, но еда за обедом оказалась вкуснее, солнце за окном – ярче, а люди вокруг – приятнее. Не помню, как пришел вечер. Я не чувствовала течения времени и одновременно будто наслаждалась каждым моментом.

Перед самым сном Габри зажигала свечи в моей комнате. Мы с ней болтали о каких-то глупостях и смеялись. Уходя, Габри остановилась на пороге и, стыдливо заламывая пальцы, призналась:

- Фройляйн, вы такая добрая стали. Оставайтесь такой всегда, пожалуйста. Вы не представляете, какая вы красивая, когда улыбаетесь.

Мне стало так приятно и радостно от ее слов, будто их сказала не служанка, а сама королева. Самое чудное, услышь я такое от нее прежде – сей же час бы разгневалась.

Но сегодня мне вовсе не хотелось злиться. Даже если бы меня обидели, я скорее предпочла бы расплакаться, чем гневаться – а это было мне уже совсем не свойственно. Я была сама не своя, просто… Просто пустого холста коснулась рука художника, и холст расцвел яркими красками.

Уснула я совершенно счастливой, укутавшись в одеяло, словно в объятия, но даже на следующий день, эти незримые теплые руки не отпустили меня.