Её тёмный секрет

Могущественный некто откликнулся на мои мольбы и подарил мне способ сделать наши жизни лучше, разве не стоит этому порадоваться? Давай же радоваться, любовь моя: скоро все изменится!

Он схватил Ниррен и закружил по полянке. Все вокруг заливал ее искристый смех, а он наполнялся счастьем, подпитываясь им. Даже луна, казалось, засветила ярче обычного, освещая их смеющиеся лица. Еще никогда он не испытывал такой уверенности. Она переполняла его до краев и грозила выплеснуться наружу. Арден совершенно точно знал, что скоро Колесо повернется и изменит их жизни навсегда.

***

Каждая свободная минута отныне приносилась в жертву постижению новых знаний. Арден нуждался в них, как в воздухе, он жадно впитывал все, что нашептывала ему древняя тьма. Ему одному, единственному достойному среди прочего неученого люда, погрязшего в предрассудках. Он действительно чувствовал себя избранным и почти что мнил Богом.

По ночам, когда старик сид спал, и днем, когда тот покидал хижину, Арден извлекал тьму из тела и преобразовывал ее, начинял ею настойки из трав и придумывал десятки новых эссенций: от головных болей, от гноящихся ран, от ночных кошмаров.

Каждую из них он хранил в склянках из слюды, чтобы не выпарилась на свету и при жарком зное; каждую испробовал на себе, не боясь ни последствий, ни побочных эффектов. Да и чего было бояться, если все заживало на нем, как на собаке? Даже боль в скором времени притупилась, бессильная перед новой темной энергией, что росла в его теле ежечасно.

Исследовав тьму внутри себя, он готовился преобразить внешний мир.

Он горел идеями, что брали его напалмом, и ощущал, как стремительно растут навыки.

Разумеется, скрыть свои опыты от наставника не было возможности. Альвейн, конечно же, все видел и старался не вмешиваться, но и интереса к его методам не проявлял. Арден старался спрятать от мастера хотя бы следы увечий, заживающих дольше прочих, однако и их вскоре старик обнаружил, после чего пришел в исступление.

– Совсем себя заморишь, несносный дурень! Гордыня твоя тебя погубит, попомни мое слово.

И чем больше наседал на него сид, тем яснее становилось Ардену, как остро он нуждается в своем собственном угле, подальше от скривившейся физиономии наставника. Все больше эта мысль овладевала юношей, и очень скоро он принял решение покинуть знахаря.

Только вот идти ему было некуда. Променять знахарское ремесло на иное другое не имело смысла, даже ради нового угла в чужой хижине. Да и кто его пустит на порог? Ардену нужен был свой дом.