Её тёмный секрет

– Ты спас меня, – шептала она, поглаживая его по скуле.

– Ты безумна, – казнил он ее, покрывая поцелуями девичье лицо. – Никогда больше так не делай! Я тебя не стою.

Ниррен криво улыбнулась и ответила:

– Этого я обещать не могу. Если они разлучат нас с тобой, я убью себя. И никто из них не сможет больше вернуть меня к жизни, даже Альвейн.

Он обнял ее покрепче, продолжая целовать гладкие волосы на макушке, уши, все, что попадалось его разгоряченным и благодарным устам. Она рискнула собой ради него и открыто выступила против отца.

Если это не доказательство ее любви, то что тогда?

Надобности в защитном куполе больше не было, и тьма рассеялась, словно ее и не было. Звуки испуганных людей и разгневанного отца вдруг стали стократ громче и оглушили влюбленных, вдруг забывших, что они на дворе не одни. Когда дым рассеялся, Арден увидел нависших над ними Хадригейна, Нандира и Грогана, что направил на них заостренное копье. Без особых церемоний, Хадригейн отпихнул Ардена, и помог девушке подняться.

Люди завороженно осматривали Ниррен, которая выглядела живой и здоровой.

Старик Нандир подошел к дочери и что-то спросил, да только дочь не желала говорить с ним. Она хотела говорить с людьми, чтобы развеять их сомнения раз и навсегда. Отмахнувшись от объятий обеспокоенного отца, она обвела взглядом членов общины и громко проговорила:

– Только что вы лицезрели чудо моего спасения. Точно так же Арден спасал некоторых из вас. Я знаю: сердце его чисто и невинно. Им движет желание помочь, а не убить.

Его колдовство теперь часть меня, и вскоре мы увидим, прав ли мой отец в своих доводах. Если Арден повинен в лихорадке бывших больных, значит, и меня ждет та же участь. Но я почему-то верю, – Ниррен развернулась и окинула отца презренным взглядом, – что моей жизни ничто не угрожает.

Сказав свое слово, Ниррен покинула двор. Люди расступились пред ней, пропуская вперед, и озадаченно глядели вслед храброй девушке. Хадригейн собирал ошметки своего меча, чтобы никто ненароком не поранился об острые осколки, и исподлобья следил за Арденом.

Гроган Одноглазый замахал руками, разгоняя любопытных и испуганных односельчан, а затем увел плачущую Бриду. Вскоре на дворе остались лишь Арден и глава общины, лицо которого стало мрачнее тучи. Когда юноша поднялся на ноги, тот подошел и прямо в лицо прорычал:

– Тебе это даром не пройдет, Безродный...

– Вам больше не оболгать меня, – перебил знахарь, гордо вздымая подбородок.