Её тёмный секрет

– Ты что устроила там перед людьми? Зачем пытаешься оправдать его деяния?

– Потому что прекрасно знаю, что он их не совершал. Это все ты со своим верным псом, Хадригейном, строишь козни и жаждешь сгноить Ардена со свету.

– До сих пор не могу поверить, что этот мерзавец позволил тебе ранить себя! – отец потрясал кулаками в воздухе и хрустел хрящами в пальцах, видимо, воображая, как сжимает юношескую шейку. – Наверняка это была его идея, да разве же ты признаешься?

– Нет, я сделала это сама, – жестко высказала Ниррен и развернулась к отцу.

Глаза ее метали молнии, она была исполнена решимости высказать ему все, что кипит внутри. – А знаешь, почему? Потому что родной отец готов проливать невинную кровь своего народа, чтобы уничтожить одного неугодного ему человека. Не хочешь ли рассказать людям, кто отравил тех несчастных? Или это сделать мне?

Отец сразу помрачнел.

– Это он научил тебя своим играм? Так пусть ни на что не надеется: никто в эту чушь не поверит. – Затем он устало вздохнул и присел рядом, протирая вспотевшее лицо ладонью.

Уже тише он добавил, беря доверительную ноту: – Прошу, не верь ему, дочь моя. Меня уже долго терзает дурное предчувствие, и оно неразрывно связано с Арденом Безродным. Я чувствую, что он сведет тебя в могилу, если не прекратить ваши встречи.

– Встречи можно прекратить, отец, но нельзя оборвать чувства. Ты ничего не добьешься, если заточишь меня в клетке, точно зверя. Любовь вечна и умеет ждать.

– Нечего ждать, Ниррен! К Самайну ты будешь женой Хадригейна, хочешь ты этого или нет.

Вот тебе мое отеческое слово.

С тем отец ушел из хижины, оставив Ниррен наедине с ее горем. Что бы они ни делали, все оборачивалось против них. Как бы ни пытались отщипнуть счастья для себя, их обирали до нитки, оставляя ни с чем. Ардену грозила гибель, ей – несчастливый, нежеланный брак. И единственное, что теперь способно было помешать чужим планам – это их смерть. Но умирать Ниррен не торопилась, нет.

Настало время побега.

***

Трое сидели у вечернего огня в доме знахаря, погрузившись в нелегкие думы: Нандир, поглощенный мыслью о расправе с неугодным колдуном, Хадригейн, его преданный воин, таящий в прищуре глаз жажду преступного деяния, и Альвейн, мрачный от предчувствия надвигающейся беды.

Долгое время все трое безмолвствовали, собирая воедино мысли, но тут Нандир заговорил:

– Накануне мне было видение. Яркий сон, и все вокруг – настоящее, как сейчас, когда гляжу на ваши лица.