Её тёмный секрет

Третий мужчина толкнул Хадригейна в плечо и кричал:

– Стреляй же, стреляй!

Но Хадригейн лишь смотрел и стоял, как вкопанный, а Арден не сводил с него жадных глаз. Вместе с тьмой он наслаждался криками, заполнившими поляну. Он впитывал их и копил силы для мести. Не став рисковать своей шкурой, третий мужчина дал деру, а Хадригейн, поняв, наконец, что лук перед такой сверхъестественной силой бесполезен, бросил его наземь и рванул следом, так и оставив Ардена висеть на дереве, точно жертвоприношение Богам.

Однако Арден больше не был беспомощен. Милосердная тьма взвилась по стволу и высвободила свое дитя от тугих оков и пронзивших плоть стрел. Она заботливо опустила его на бархат травы, черными пальцами извлекла стрелы из его конечностей и впиталась в разорванную кожу, стягивала ее, словно лоскуты ткани, и сшивала в цельное невредимое полотно.

Арден благодарил ее, едва шевеля губами, не знал, чем отплатить за спасение. Но тьма ласкала его уши:

«Ты уже отплатил, подарив мне их жизни, чем не прекрасная плата за мою верность? Никто не сумеет одолеть тебя в бою, покуда ты будешь приносить жертвы в мою честь.

Чтобы стать сильным, нужно поглощать жизни, и чем их больше, тем ты ближе к бессмертию».

Речи темной госпожи одновременно завораживали и ошеломляли своей прямотой. Не находя сил подняться, он так и лежал, смотря в черные небеса, испещренные огоньками далеких звезд. Грудь его прерывисто вздымалась, а потом он дал волю чувствам и горько заплакал, второй раз за всю жизнь.

Первые свои слезы он пролил по родным, будучи ребенком.

Арден внимал тьме и верил каждому слову. Но вместе с тем и спрашивал себя, готов ли он убивать, чтобы возвыситься? И что скажет Ниррен, прознав, какую цену запросила с него тьма взамен на свою благосклонность?

Усталый, изнуренный, он добрел до своей пустой хижины. Знахарь сел на соломенную лежанку и пытался осмыслить, кем сегодня стал. Он впервые убил кого-то, пускай и не своими руками. Отныне он запятнал себя непростительным поступком, хоть и пытался спасти собственную жизнь.

Мог ли он простить себя за содеянное? Вспоминая, с каким удовлетворением недруги начиняли его плоть стрелами, он решил, что вправе был воздать им по заслугам. Но как быть, если в темной благоволительнице вновь проснется голод?

***

Шаг. Еще шаг. Разворот.

Решимость то и дело сменялась трусостью, а ноги сами собой разворачивались на пятках и отказывались идти в нужную сторону.