Рыцарь и Смерть

Словно в насмешку, над ними нависал округлившийся животик застывшей от горя Ванды.

На этот раз доктору пришлось задержаться в замке ради лечения молодой графини: от пережитого горя с нею случился очень странный нервный припадок, сопровождающийся частичным параличом и изменением сознания.

Венцеслава вернулась в замок тогда, когда они похоронили своего пятого сына: мальчик родился недоношенным и прожил меньше недели.

– Все, я сложила с себя полномочия, – сказала она, едва поздоровавшись с братьями. – Формально я остаюсь канониссой, но фактически управляться с хозяйством в монастыре будет кто-то еще.

Я боюсь за вас: в замке творится какая-то чертовщина, и, чую, мне придется молиться здесь денно и нощно, – сестра перекрестилась и вполголоса пробормотала молитву.

Маркус на ту пору снова был где-то далеко. Дама с косой на сей раз тоже не почтила Христиана визитом: произведя нехитрые расчеты, он осознал, что трагедия почти ополовинила его долг.

Несмотря на то, что Венцеслава всегда недолюбливала невестку, на сей раз она окружила ее совершенно материнской заботой: велела никому ее не тревожить и сама поселилась в ее покоях, не отходя от несчастной ни на шаг.

Она заставляла ее есть, пить и принимать успокаивающие снадобья, оставшиеся с прошлого визита Маркуса, а когда они закончились, – пригласила в замок деревенскую бабку с ее зельями.

Зелья ли помогли, снадобья или время, – но через две недели застывшая в своем горе Ванда смогла хотя бы поплакать, а еще через неделю – впервые заговорила.

– Я считаю, моя дорогая, что тебе надо попробовать начать все сначала, – сказала Венцеслава невестке спустя полгода, после торжественной поминальной молитвы в часовне замка. – Так или иначе, ваши мальчики на небе, а ты еще молода, и тебе рано себя хоронить. Наши крестьянки, бывает, теряют одного за одним и по семь детей, – но им приходит пора рожать восьмого, и они забывают печаль за хлопотами, а там, глядишь, последыш выживает, вырастает, начинает работать и женится сам.

Подумай об этом, хорошо? К тому же, мой брат очень сильно любит тебя, – а это уже немалого стоит.

Да, сломленную и страдающую супругу Христиан, казалось, любил еще больше прежнего: пронзительная жалость немало добавляла к его огромной любви и заставляла не принимать во внимание своего собственного горя.

Он научился проводить с нею дни напролет, не становясь при этом навязчивым. Почти научился угадывать ее желания по одному взгляду.