Рыцарь и Смерть

Христиан молча пожал плечами и на следующий день никуда не поехал.

Спустя неделю, после громкого судебного процесса, граф Генрих фон Прахалиц был казнен через обезглавливание по обвинению в попытке государственной измены.

Его супруга, срывающая судебные заседания громкими криками и пророчащая скорую гибель судьям, свидетелям и самому императору, была также приговорена, но потом по высочайшему указу помилована, объявлена сумасшедшей и сослана в монастырь для кающихся грешниц под строгий надзор монахов-доминиканцев.

Там она вскоре и умерла, так и не узнав, что ее дочь Ванда покончила с собой в ночь после казни отца.

***

– Просто отойди в сторону и отдай мне то, что мое по праву, – сказала Христиану бледная всадница, выехавшая из тумана на черном коне. – Возвращайся в лагерь, бери своего брата – и уходите быстрее, остальную работу я сделаю сама.

– Не трогай их, забери меня! – крикнул юноша, преодолевая скрутивший внутренности первобытный страх. – Я ведь тоже живой!

– Хха-хха-ха! – смех Смерти снова разделил мир напополам.

– Какой же ты, оказывается, дурак, мой рыцарь! Если ты по доброй воле отдашь мне свою жизнь, то все, что могло произойти от тебя в будущем, тоже умрет. Твои сыновья умрут – и те пятеро, и этот, шестой, твоя последняя надежда, тоже достанется мне. Но я не приму этой жертвы, Христиан! Мне не нужны сейчас ни твои сыновья, ни твои годы, – этого мало, пойми. Там, в лагере, их двадцать – молодых, сильных, вкусных, и за каждым годы и годы жизни, множество будущих сыновей и дочерей. Отдай их мне, Христиан, и ступай своей дорогой. Тебя мало, ведь ты – один!

– Нет! – Христиан вскинул ружье: лишь бы что-то делать, лишь бы не бежать или падать на месте, превращаясь в дрожащий и скулящий от страха кусок неразумной плоти

Туман вокруг взвился к небу, завертелся смерчами, скрутился узлами… А потом из тумана выступили несколько фигур и встали за его спиной.

– Я возвращаю мой долг, отец, – молодой мужчина с длинными чёрными волосами, которого юный Христиан не мог знать, положил ему руку на плечо.

– Прими мои годы жизни как свои.

– Это мой долг, командир, – порядком состарившийся Франц, полковник в отставке и счастливый отец семейства, проживший дольше всех тех, кто спасся из окруженной деревни, зашвырнул трубку в туман и протянул руку Христиану. – Возьми мои годы жизни, – кажется, мне многовато написано на роду.

– Это мой долг, брат, – сгорбленная фигура женщины в монашеском платье сделала решительный шаг из самой гущи тумана.