Восход заплутавшего солнца

Стоит ли обвинять народ за нелюбовь к нему, ведь тот, что сплотил под собой выродков, являет из себя выродка ничуть не меньшего.

"Он не человек!" — буквально возопило в нем и, не найдя подкрепления, затихло. На смену этой несдержанности пришло другое, рассудительное и спокойное. Бодуэну хотелось думать, что принадлежало оно ему, а не кому–то из предшественников. «Прекрати мерить мир по–человечески. Разве случившееся с тобой не означает, что и он выстроен несколько иначе? Да, не человек. Но не он ли тот, у кого ты сможешь получить ответы?»

Возможно, наступил день откровений? А в Бодуэна уперся взгляд глаз мастера.

Пронизывающий, цепкий.

И от этого взгляда было не укрыться. Не весами он определяет судьбу наказуемых… его инструмент точнее! Превосходный живой инструмент, что, без преувеличения, видит все. Не родинки, бородавки и прочие дефекты кожи — нет ему до них дела. Он заглядывает в душу, роется в памяти, перетряхивает разум, словно пыльную кладовую. Открывает их без ключа, но не как взломщик. Все, что содержит хоть чуточку прошлого, само бросается навстречу, как блудница раздвигает ноги и призывно хлопает по бедрам.

Ничто не утаится от него: ни украденная из шалости в детстве сладость, ни поруганная девица, ни что–то иное, значительно более темное и гнусное. А весы… весы лишь необходимый атрибут, призванный в большей степени оказывать нужный эффект на собирающийся к месту возмездия любопытный люд. Небольшой налет театральности не повредит…

А мастер по–прежнему держал его в оцепенении взглядом.

Бодуэну казалось даже, что глаза каноника пульсируют, становясь на миг больше, больше… пока вновь не возвращались к обычному размеру и все повторялось. Что он ищет в нем так долго? Среди сотен бессонных ночей, проведенных над книгами, в часах его ненависти к разрушающемуся телу, в коротких моментах счастья… вот он я! Силящийся решить свою же загадку сфинкс. Кто я? Возьми же все, что пожелаешь! Ты же можешь? Возьми, но ответь на вопрос, пожирающий меня!

— Вы крайне плохо читаетесь… — произнес мастер, когда досмотр закончился.

Недовольно, несколько разочарованно.

— Повторюсь, я очень заинтересовался вами. И не я один. Тот, кого вы называете нашим магистром, также изъявил желание встретиться и уже выдвинулся сюда. Возможно, он расколет орешек вашей необычности. — Бодуэн невольно отстранился.

— Мне тревожно подумать, какова цена этой необычности, если вы понимаете… — его перебил странный звук.

Мастер смеялся. Глухо, трескуче. Горький, безрадостный смех.