Восход заплутавшего солнца

Ковыряющие свои раны, чтобы болью придать лицам несчастные и жалостливые выражения, нищие пропустили смерть самого главного, что есть в человеке — души. Лишенные хоть какого выбора и становящиеся чем–то непостижимо чудовищным помимо их воли, каноники казались королю более человечными. Мастер, что считал себя почти мертвым, но страдал от ее утраты, был гораздо более живым, чем они. Вот кто действительно мертв, пусть оболочка и испытывает нужду в жизненных потребностях. Гадящие, сношающиеся и плодящиеся мертвецы.

Животные, но не люди.

Пробиться сквозь толпу попрошаек оказалось делом небыстрым. Его сопровождающие даже пустили в ход древки копий, чтобы зародить в них хоть чуточку почтения к королю. Вот, наконец и ворота, охраняемые стражей в черных плащах с большой бронзовой тау. Храмовые рыцари. Орден, хранящий нейтралитет в любых конфликтах. Бесстрастные, бесчувственные, их единственной целью было служение Храму и, иногда, королю и совету. Каждый раз при виде их Бодуэн задавался вопросом, а люди ли они вообще или механические куклы.

Живой человек не может с такой отрешенностью вырубать куски человеческих тел из сплетения ветвей Древа, оставляя эти ветви нетронутыми. Или может? Из размышлений его вывел лязг доспехов — стражи отсалютовали и распахнули ворота. Удивительно, но внутри король никогда не бывал.

Скромно, без малейшего намека на роскошь. Небольшая часовня, расположенные вдоль стен хозяйственные постройки, коновязь. Слишком скромно. Эта скромность никак не увязывалась с разговорами о богатстве храмовников и могла бы провести старого Бодуэна.

Новый же, родившийся вчера, подмечал малейшие детали. Да, все скромно и даже бедно, но скромность была фальшива, словно драные пожитки профессионального попрошайки, в большой церковный праздник побирающегося на Храмовой дороге. Оставшиеся снаружи нищие были здесь в своей стихии.

— Почему вы не накормите их? — спросил Бодуэн проходившего мимо клирика. Тот ответствовал, но невнятно и из слов его король разобрал лишь что–то пренебрежительное о "недостойности".

— Благое дело не оценивается человеческой мерой. Да, нищие грубы, неопрятны и во многих не способны пробудить к себе сочувствия, но если в толпе недостойных вы не разглядите настоящего страждущего? Если глаз ваш потерял зоркость? Не лучше ли накормить всех и насытить среди них того, кому действительно необходима помощь, чем осудить его со всеми прочими?

Ни единого слова более, только все то же выражение недовольства на лице.