Восход заплутавшего солнца

Клирик отправился дальше по своим делам, оставив короля в неведении — услышаны ли его слова?

А впереди высился Дом. Выстроенный без лишних прикрас, напоминающий обычную квадратную путевую башню, каких во множестве разбросано по Святой земле и дальше, в Иконии, на византийском побережье и в римском пограничье. Широкий, массивный с немногими маленькими окнами, он сам по себе был небольшой крепостью. Последним пристанищем в случае удачной осады внешних стен. Клирик, уже другой, вызвался провожатым и провел короля внутрь.

Рыцари ордена Смерти остались снаружи — проход ими в святая святых храмовников был бы оскорблением и порушением устоев. Бодуэн, одержав победу над магистром, не горел желанием ссориться со всеми командорствами. Магистры приходят и уходят — ордена остаются. Сюда не ступала нога простого смертного, поэтому и внутреннее убранство было иным. Без излишней роскоши, но уже и не выставленная напоказ бедность. Длинный тусклый коридор, большой зал, служивший, вероятно, столовой братьев. Шаги гулко раздавались в пустых стенах.

— Изволит ли Ваше Величество обождать? — этот клирик немного напомнил королю его собственных крысоподобных слуг. — Время молитвы…

Но нет, природа такого поведения клирика была иной. Что–то мучило его. Отстраненный взгляд слезящихся глаз, ноги, словно существующие отдельно от тела, немного замедленная речь — все говорило о застарелом недуге. Не простой священник достался королю. Бодуэн еще не мог этого объяснить, но он ощущал в старике какой–то невидимый стержень, что поддерживал его болезненное тело.

Он замялся, ожидая ответа и мерно покачивался из стороны в сторону, словно с трудом удерживал равновесие. Наконец, Бодуэн утвердительно кивнул.

— Конечно. Я здесь гость, пусть и по весьма неприятному поводу. Прошу и вас присесть, мне тяжело видеть ваши страдания. Обещаю, это не станет нарушением lex majestatis(59).

Клирик рухнул на небольшую скамью и облегченно вздохнул.

— Последствия давнишнего дьявольского боя. — он скосил глаза в сторону резной фигуры какого–то святого и быстрым жестом приложил два пальца к губам.

— Разум принял новшество, но тело, увы, сопротивляется. Иногда я и вовсе не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. А ведь три десятка лет назад я был рыцарем. Моя жертва не спасла Эдессу.

Старик вновь замялся, а Бодуэн обрадовался своей правильной догадке. Конечно же, он рыцарь! И не обычный, но старого образца. Один из кирпичиков, из которых сложен орден.

— Простите, Ваше Величество, я излишне болтлив.