Восход заплутавшего солнца

День, что называется, не задался.

Стихли гневные шаги магистра, откричал жестко взнузданный конь, а король продолжал сидеть за столом. Со стороны он казался поверженным приступом кататонии: ни единого движения, ни жеста. Даже рука, держащая мокрую ткань, не оторвалась от рта. Как часто бывало, в такой обездвиженности Бодуэн искал ответы. Нисколько его не заботил учиненный магистром разнос — что значит мелкая свара, когда погибает целый мир? Или он обманывается и это проказа добралась до его головы? Нет, она неспособна на такое — ее порождения ограничены гнилью и струпьями.

А сон угнездился в его памяти, растолкав, словно слабых птенцов, его собственные блеклые воспоминания. Сон… почему он называет свои видения так? Способен же он отличить живую женщину от каменной Афродиты? Пусть пока и не познал ее… Подавленным зрителем переживал король происходившую трагедию. Нет, не зрителем — когда–то все это происходило с ним.

Салах ад-Дин метался яростной фурией, грозя извести храмовников и всех примкнувших к ним.

Рыцари Храма жаждали покарать каноников. Григорий рано утром прислал рескрипт о недопущении межконфессиональных распрей. Каноники… каноники были верны себе и не требовали ничего. Ибо что может требовать орден, отринувший все земное? Орден, ставший за четыре сотни лет олицетворением неотвратимости наказания смертью, ставящий знак равенства между любыми, кто заслужил возмездие. Простыми землепашцами, священниками, принцами и королями. Братья–каноники не имели вещей и крыши над головой. Перемещались они исключительно пешком, лишь переход на большое расстояние могли облегчить, примкнув к какому–нибудь попутному обозу или каравану. Кто отказал бы им? Все на свете знали, что где–то под одеждами скрываются весы, что сейчас отмеряют их грех. Ночлег… никто не видел каноников спящими. Вечером, перед тем, как ворота города закрывались, братья собирались вместе и выходили из него в свой лагерь, а на заре возвращались вновь. Но самым удивительным в канониках были лица. Бодуэн встречал их немного, но ему всегда казалось, что он видит одного и того же монаха. Худое удлиненное лицо с темной кожей, напоминающей древесную кору, а не живые ткани, глубоко посаженные глаза… Впрочем, это можно было принять за везение, большинство жителей Города лиц каноников не видело никогда, их скрывали одежды.

Истины ради, сообщество каноников никогда не называло себя орденом. Не было документов о его создании, требований каких–либо привилегий, жалоб, доносов, внутренней вражды.