Восход заплутавшего солнца

Ехуди, обычным людям и тем несчастным, что связали жизнь с ними. Ей, полукровке, последнее приносило особую душевную боль — отца, покорившегося чувствам, Голос покарал с невиданной жестокостью. Приучившиеся сосуществовать с рождения, Предавшие мало зависимы от него, ведь буйствует он лишь в тот час, когда носитель упорствует и не желает подчиняться. Совсем иначе голос поступает с нарушителями Божьего повеления и тогда он по–настоящему неистов. Ворчащая старая собака, как представляется Голос ехуди, обращается в свирепого пса, остервенело терзающего хозяина.

Конец един для них — скорое неуправляемое помешательство.

Отца опознали по волосам. Светлым, солнечным, оскверненным бурой засохшей кровью. Рядом нашелся небольшой кинжал — им он намеревался вырезать из головы беспрестанно мучающий его Голос. Кинжал и волосы, в которых блуждает лучик солнца… все, что осталось Иске от него. Сейчас, прямо на ходу, она ловко чистила им маленькое пожухлое яблоко.

— Но мы… — возразил Нахем, хоть и был с ней во многом согласен.

— Молоды. Ты, я, Амос, Дорон, пусть он и похож на теленка–переростка. И близнецы. Ты видел среди нашего народа стариков?

Нахем хотел было ответить, но замешкался. Даже повстречавшегося ему когда–то пропахшего мочой безумца вряд ли стоило считать таким. Сколько нисанов разменял тот? Тридцать или немногим больше? Почему же он принял его, не убелившего волосы, за старика?

— Не хочу становиться такой. Отработавшей свое псицей. Я очень поздно созрела и даже сейчас не округлилась там, где полагается.

— она звучно хлопнула себя по заду. — Такое называют андрогинностью — не мужчина, не женщина… не разберешь что.

Нахем совершенно растерялся. Не раз ему доводилось становиться невольным лекарем чужих душ и он был хорош в этом. Хорош настолько, что нередко получал за свою помощь кусок хлеба или немного масла, или же… Да, та жареная гусиная тушка, что досталась ему от хозяйки маленькой таберны, где он вымолил работу, тоже была скорее платой за такую помощь. Выслушивать ее причитания, участливо кивать и иметь трагически–растроганный взгляд — что здесь сложного? Потерявшая мужа и отбивающаяся от назойливых претендентов на звание нового… Он проникся ее историей настолько, что пустил слезу.

Добрая, простоватая толстушка. Нахем с теплотой вспоминал ее следующие два перехода, пока от гуся не осталась лишь горстка костей.

Не душевные травмы Иски повергли его в растерянность. Может ли другой человек думать также, как он? Бог, прогневавшись, поступил мудро.