Восход заплутавшего солнца

Перед королями и священниками, даже перед смертью. Не кости, не мышцы, не что–то иное удерживает мастера, а только стержень его умений. Он сам отлил его, придав заготовке форму и очертания себя былого. Разрез глаз, высоту скул, повторил всю мимику — неоспоримый талант! Вот почему так крепки его пальцы — в них кроется серебряная основа. И когда придет смерть — что обнаружит она под иссохшей кожей? Или только пустой дом найдет она? Дом, в котором еще вчера горел огонь, а сам мастер раздувает уже горн Вулкана?

Имеет ли ценность богатство одежд короля, если внутри его не драгоценный камень, а простое стекло? Как разочарован он, когда вода приносит к порогу раковину, но в ней вместо жемчужины только песок, слизь да водоросли?

Ни единого раза не видел он мастера за работой, но любовался его изделиями.

Легкие, прекрасные. Такие невозможно создать лишь при помощи грубых инструментов.

Какой путь избрал его учитель? Быть может, мастер постиг душу серебра и как доводит женщину до полной податливости умелый муж, также размягчал и металл? Одними только пальцами, жесткими и чуткими.

Прибегал ли он к помощи инструментов или сторонился, считая прикосновения железа кощунственными и нечистыми? Железа, что несет на себе клеймо разрушения и насилия. Использовал ли он его с осторожностью и при необходимости, стараясь не запачкаться? Умелый охотник осторожен при ловле змей, ведь без помощи ее яда не побороть недуг.

Или Вулкан прошептал ему заветные слова, из которых сам когда–то сплел ловчую сеть, поймавшую двух утомленных любовной схваткой рыб? Как бились они в ней — разгоряченные, обнаженные, выставленные для потехи остальным богам! И как бежали затем — осмеянные и опозоренные.

Или же открыл секрет серпа Цереры, закаленного в крови оскопленного Марса? Из брызг которой проросли Страх и Ужас(46). Недаром Церера с тех пор покровительствует темному колдовству и Рим поныне носится повсюду за ее безумными приспешниками.

Проливающими кровь, но не постигшими главной мудрости — она должна быть божественной.

Затем Бодуэн лишился волос. Он гордился ими, прекрасными, темными, вьющимися как у женщины. Раймонд, найдя ученика готовым, стал натаскивать его в борьбе, и волосы стали главным препятствием. Каждая схватка неизменно заканчивалась единообразно.

— Что за добыча! — Раймонд ухмылялся, держа его за волосы.