О чём молчат рубины

Надо сказать, Гюнтер сильно растерялся! Мучительно хмурясь, он бросал взгляды то на доктора, то на свою руку, то поднимал взгляд к потолку…

- Иоганн! – хрипло спросил он, наконец, – Ты можешь мне поклясться именем Божьим, что другого выхода нет?!

- Гюнтер фон Рамсдорф! Ты знаешь: я врач, а не какой-нибудь хирург[3], – совершенно серьёзно, даже торжественно, заявил фон Штюке, – Я разбираюсь во всех этих делах. Я клянусь тебе именем Божьим. Я клянусь тебе спасением своей души. Я не знаю другого способа, чтобы ты выжил, кроме операции!

Гюнтер помедлил ещё мгновение.

- Режь! – сунул он ладонь доктору, – Только умоляю тебя: не отрежь лишнего!

- Тогда назад, в операционную! – заторопился доктор, – Сестра Катерина! Помойте операционный стол и вытрите насухо!

- Да-да, доктор!

Уже через полминуты рука великана лежала на чистом операционном столе, а фон Штюке придирчиво изучал её, время от времени тыкая в руку свою иголку. И внимательно рассматривал капельки крови и гноя, выступавшие из прокола.

Наконец, решился. И кивнул своим помощникам. Те молча навалились на брата Гюнтера с двух сторон, пытаясь его обездвижить. Брат Гюнтер даже не глянул в их сторону. Он только передёрнул могучими плечами и оба помощника фон Штюке покатились по разным углам комнаты.

- Не надо мне этого! – хмуро, но гордо заявил Гюнтер, – Я не отдёрну руки. Режь!

Фон Штюке задумчиво пожевал губами, вприщур рассматривая своего друга.

- Хорошо! – решился он наконец, – Но хотя бы возьми в рот кусок ветки.

И орать мешает и вообще, зубами скрипеть. А то ты, к концу операции, без зубов останешься.

Брат Гюнтер открыл рот, явно, чтобы отказаться, но подумал, и всё же зажал зубами небольшой, но достаточно толстый кусок ветки, поданный одним из помощников доктора.

- Йеж-ш-ш! – повторил он.

Доктор ловко и крепко перетянул ему руку кожаным ремнём возле локтя и взялся за особую пилу, с мелкими-мелкими зубчиками.

Я не поверила своим глазам: пила вонзилась в плоть, брызнула кровь, но Гюнтер и в самом деле не шевельнул рукой.

Даже не застонал. Только на лбу обильно выступил пот. Я машинально, по привычке, промокнула ему лоб чистой тряпочкой, но Гюнтер сердито мотнул головой, не мешай, мол! И тяжело задышал.

А потом послышался отвратительный скрип, от одного звука которого меня всю передёрнуло: пилка вгрызлась в кость. Рука на операционном столе не шевельнулась.