О чём молчат рубины

Не представляю, как это можно выдержать!!!

Доктор фон Штюке сосредоточенно возил своим страшным инструментом, Гюнтер стиснул зубы так, что казалось, вот-вот перекусит ветку, я решилась и ещё раз промокнула ему лоб, удостоившись ещё одного сердитого движения бровей. Оба помощника стояли рядом, готовые вмешаться при необходимости…

- Да, твою ж мать, Иоганн!!! – заревел вдруг Гюнтер, выплёвывая деревяшку, – Твою мать! Тяпнул бы разок топором и всех делов! Нет, же, пилит, пилит, пилит… как в преисподней!

- Поучи меня! – огрызнулся фон Штюке, не прекращая свою ужасную работу, – Грамотей! Вот так тебя топором «тяпнешь», а кость треснет вдоль? И что прикажешь? Уже по локоть резать? Дайте ему в рот ветку! Пусть помолчит!

Ещё несколько долгих, томительных мгновений, которые тянулись как часы, и наконец, отрезанная кисть Гюнтера упала в специально подставленную корзинку.

- Надеюсь, это всё?!

- Не надейся! – коротко буркнул фон Штюке, – Сейчас тебя ещё шить будем. Представь себе: шёлковыми нитками, словно гобелен какой! Потом гордиться будешь…

И доктор опять склонился над столом.

Как ни могуч был Гюнтер, но эта операция далась ему нелегко, на пределе сил. Когда всё закончилось, он сидел весь белый, тяжело переводя дыхание. Я опять вспомнила, что моё второе имя с некоторых пор – Милосердие. И мне кажется, самое время подбодрить рыцаря, который потерял руку.

- Брат Гюнтер! – торжественно обратилась я к раненому, – Вы образец рыцаря-крестоносца! Вы крепки телом, но ещё более вы крепки духом! То, что я видела – это подвиг! Подвиг духа! Я об этом подвиге детям рассказывать буду!

- Каким ещё детям? – недоумённо уставился на меня рыцарь, – Ты же монашка?!

- А разве я сказала, что своим детям? – встречно удивилась я, – Я сказала, что буду рассказывать о вашей твёрдости и силе духа всем детям! Всем, которых я встречу! Как о примере для подражания.

- Сестра Катерина! – строго прервал меня доктор, – Мне кажется, пришло время смочить губы страждущему! Вы, надеюсь, не забыли?

Я молча поднялась и гордо пошла в палату к умирающим. Вот так всегда: хочешь сделать как лучше, а тебе на самом интересном месте крылья обламывают!

Губы тому «ангелу» я, конечно, смочила. И даже протёрла мокрой тряпочкой лицо, шею, плечи, грудь, в общем всё, что торчало выше выреза рубашки.