Берег Живых II - Буря на горизонте

Взгляд дяди изменился буквально на доли мгновения, но от неё это не укрылось, хоть она и не могла понять, что за эмоции промелькнули в его взгляде.

— Боги не даровали мне своих детей, — терпеливо ответил Хатепер, — но у меня были вы. Я был благословлён любовью к вам и гордостью за вас. Сейчас я так счастлив видеть, какой ты становишься женщиной, сильной и прекрасной.

— Но ты один, дядя. Всю свою жизнь прослужив императорскому трону... ты по-прежнему один, хотя сколько женщин мечтало бы о твоей благосклонности.

Но, может быть, так и правда лучше — никто не нанесёт удара в спину, — она с грустью покачала головой, думая о друзьях Хэфера и о том, сколько женщин из тех, кто вздыхал по Хатеперу, желали быть с ним ради него самого, а не ради статуса и причитавшихся благ. — Все эти браки по договору лишь ещё больше напоминают о том, что одиночество наше не только вынужденное, но подчас оно даже необходимо... потому что безопасно.

— Ты знаешь историю своего отца. Не всегда мы можем быть с теми, кого выбирает сердце.

.. как бы ни было сильно наше желание.

Он не выдал своих мыслей ни единым случайным жестом, ни единым дополнением к уже сказанному.

— Ты когда-нибудь расскажешь мне? Я сохраню твою тайну, — Анирет заглянула в его глаза. — Ты — пример для меня во многом. Может быть, и в этом?..

— Надеюсь, что нет, — покачал головой Хатепер и улыбнулся с некоторой горечью. — Дело не в моём доверии к тебе — уж в этом не сомневайся. Просто... В основном знание обогащает, как живительный источник, но бывает знание опасное, как яд, противоречивое.

И уж в чём в чём, а в любви тебе определённо не стоит брать с меня пример.

Царевна чуть склонила голову в знак уважения к его тайне.

— Иногда молчание говорит о смятении в чувствах, а не об их отсутствии, — будто между прочим заметил Хатепер, подбирая оставшиеся свитки. — Если ты, конечно, не поэт. А поэтов среди нас я что-то не приметил, — он улыбнулся и подмигнул ей.

Анирет тихо рассмеялась, не удивлённая его проницательности, вспомнив, как Нэбмераи ещё в Обители пугал её своими скверными способностями к пению и неосведомлённостью в столичной поэзии.

В ночь после их обручения, сидя с ним на внешней стене и распивая финиковую наливку, могла ли она подумать, что всё будет так странно? Да и времени прошло всего ничего... но за столь напряжённым обучением казалось, что уже очень много.

— Пойдём, поблагодарим почтенного Кеваба за гостеприимство, — сказал старший рэмеи.