Трудовые доходы

Он вдруг подумал, что, возможно, пока он стоит здесь, в Шервуд нагрянул Гизборн, и, после жестокой битвы, лесных стрелков везут теперь в темницы Ноттингема? Или, может быть, они все, — Назир, Скарлет, Малыш Джон, Мач и Тук, — давно мертвы? А Тук — Робин ведь обидел его перед тем, как отправиться в Ноттингем. Обидел незаслуженно, из-за Марион.«Марион! Опять Марион!» — в отчаянии подумал разбойник.И тут он услышал ее смех: звонкий, радостный и беззаботный, какой бывает у счастливых детей. При звуке этом из головы разбойника мигом исчезли все черные мысли: он отругал себя за нелепые и гнусные подозрения, за глупую ревность, и уже готов был улыбнуться другим мыслям,— светлым и полным надежд, — когда к серебристому смеху Марион добавился густой и звучный смех де Беллема.

Локсли помрачнел и переменился в лице. Улыбка так и не появилась на его измазанной сажей физиономии. Он зло сплюнул, грубо потянул вороного за поводья, накинул их ему на шею. Легко вскочив в седло, Робин развернул коня и уже собирался ударить его пятками в бока, но, взглянув еще раз на пергамент, подъехал и с яростью содрал злосчастный рисунок с двери. Сначала разбойник хотел разорвать его, но передумал, смял пергамент, сунул его за пазуху и пустил коня сначала шагом, потом рысью, а потом — широким, размашистым галопом.***После памятного путешествия в Ноттингем былая легкость шервудского бытия была безвозвратно утрачена, ибо предводитель лесного братства превратил собственную жизнь и жизнь товарищей в сущий ад: времена веселых посиделок у костра, когда велись разговоры обо всем на свете и плескался темный эль в больших деревянных кружках, а над огнем на железном вертеле жарилась дивная оленина, ушли в прошлое. Робин был зол, раздражителен, не терпел возражений, не слушал советов и отвечал дерзостью или грубостью на любое слово товарищей.Назир, наблюдая за другом, неодобрительно качал головой. Мач, которому, по легкомыслию и младости лет, доставалось по поводу и без оного больше прочих, и вовсе старался избегать встреч с Робином, проводя больше времени с Малышом Джоном или Туком, а те, как могли, утешали юного разбойника, уговаривая потерпеть, обещая, что скоро все образуется. Пожалуй, лишь мрачный Скарлет мог запросто подойти к предводителю, не опасаясь хмурого взгляда и крепкого словца.— Брось, Робин! — сказал он однажды вечером, положив тяжелую, широкую ладонь на плечо Локсли, одиноко сидевшего у догорающего костра.