Трудовые доходы

— Все бабы одним миром мазаны, стоит ли так горевать?Разбойник промолчал, продолжая не мигая смотреть на тлеющие угли, и медленно тянул из кружки густой, крепкий эль.— Ты вспомни, как мы жили раньше, — рассуждал Скарлет, садясь рядом. — Гоняли шерифовых солдат по лесам, потрошили казну у попов и знати, раздавали деньги крестьянам, пили и веселились. А теперь? И все из-за какой-то юбки! Сам же знаешь, что девица не из наших, мы ей никогда ровней не были — слыханное ли дело, чтобы знатная леди водилась с голодранцами вроде нас?Робин не ответил, а только криво усмехнулся и сделал из кружки большой глоток.

Скарлет, расценив молчание предводителя как одобрение, воодушевился:— Послушай меня, Робин, да ведь на ней свет клином не сошелся! Любая девчонка согласится быть с тобой рядом, только позови! Выброси ты из головы эту рыжую чертовку: плюнь и забудь!Робин медленно поднял глаза на бывшего наемника и глухо процедил:— Если ты скажешь еще хоть слово, Уилл, я сверну тебе шею, клянусь рогами Хэрна!Скарлет замолчал и с презрительным снисхождением глянул на вожака:— Чем пить да протирать штаны о бревно у костра, лучше бы занялся делом, — буркнул он. — Пришло время платить подати королю: Гизборн наверняка будет возвращаться в Ноттингем не с пустыми руками. Неплохо бы встретить его, как думаешь?Но Робин молчал, и, не получив ответа, Скарлет неодобрительно покачал головой, круто развернулся и ушел.***Ночь была длинна, а лучше сказать, бесконечна. Вконец измучив себя мыслями и ни на минуту не сомкнув глаз, Локсли встретил утро нового дня, свернувшись жалким клубком на ложе из оленьих шкур, ставшим теперь пустым и холодным. Разбойник повел усталым взглядом вокруг, перевернулся со спины на бок, сел, и, обхватив колени руками, задумался.«Скарлет прав, — думал Робин. — Нужно заняться делом, пока я окончательно не свихнулся. Но, черт возьми, как заставить себя жить, если на это нет ни сил, ни желания?»Он сунул руку под шкуры, пошарил там, и извлек на свет уже знакомый нам пергамент с рисунком, висевший еще недавно на некоей дубовой двери в Ноттингеме. Стрелок расправил пергамент и в который раз начал рассматривать далекую от совершенства работу неизвестного рисовальщика.«Всякий раз, когда воспоминания о былом счастье возносят меня к небесам, эта картинка возвращает меня на землю, — горько усмехнулся Локсли. — Но, если я хочу забыть хорошее, разве не следует сначала забыть о плохом? Сожгу пергамент нынче же, а вместе с ним — и свое прошлое, и свое будущее».