Трудовые доходы

— Доброе утро, Робин! — услышал он за спиной голос Тука. — Да и день, кажется, тоже будет добрым: грех провести его без пользы. Что это у тебя? — и Тук указал на пергамент.Робин вздрогнул от неожиданности, торопливо скомкал пергамент и хотел было сунуть его под шкуры, но в последний момент передумал. «Надо заканчивать с этим наваждением», — решил Локсли, и решительно протянул картинку монаху.— Вот, посмотри, — сказал он. — Что скажешь, братец?Монах взял из рук Робина пергамент, аккуратно расправил, но, едва взглянув на него, удивленно пробормотал:— Пресвятая дева… Откуда это у тебя?Локсли горько усмехнулся:— Что, знакомо? Ах, братец, не будь я уверен, что всем женщинам на свете ты предпочитаешь добрый кусок хорошо прожаренной оленины, я бы предположил, что и ты бывал в том доме.

..— В том доме?— Ну да, в том доме, с двери которого я забрал эту картинку.— Так ты виделся с Марион?— Увы, — покачал головой Робин. — Это оказалось выше моих сил, к тому же, леди была не одна. О, теперь она никогда не бывает одна, ведь за ее услуги щедро платят. — Щедро платят? Все-таки, щедро платят? — Круглое лицо монаха просияло. — О, милый мой цветочек, я был уверен, что она преуспеет!Разбойник, ошеломленный, поднялся с ложа. В голове у Робина шумело, а сердце, казалось, вот-вот выскочит наружу.— Ты? Был уверен? Что она преуспеет? — Локсли сгреб Тука за грубую рясу и притянул к себе. — Уж не хочешь ли ты сказать, что знал, чем она занимается?— Ну, конечно, знал, — пытаясь избавиться от железной хватки разбойника, пыхтел монах. — Господи Иисусе! Да ты меня задушишь!— Грязный сводник! Предатель! — Робин размахнулся и готов был обрушить на Тука удар, в который вложил всю свою боль и весь свой гнев, но в это время из-за куста появился запыхавшийся Мач.— Робин, там… — задыхаясь от быстрого бега, повторял мальчик, — ...там…— Что еще? — рявкнул разбойник, не выпуская Тука. — Кто "там"?— …Марион... — растерянно проговорил Мач.***Позже, когда Робин вспоминал все, что произошло, то не мог понять, как же так вышло, что он сам едва не разрушил все, что было дорого его сердцу? Конечно, ответ на этот вопрос у него был, но разбойнику было стыдно признать, что виной всему стали его болезненная ревность и излишняя мнительность. А тогда, едва услышав имя Марион, он, еще горя гневом, отшвырнул прочь беднягу Тука и не пошел, а почти побежал на поляну, к костру — туда, где его ждала Марион.Он увидел ее и замер.