Гонец московский

«Чернокрестных» тевтонов князь Лександра бил. А эти на дальних южных землях сражались с басурманами — маврами да сарацинами. Аль ты не знал?

Кара-Кончар повел плечами, словно намереваясь броситься на собеседника. И тверич сглотнул слюну, которая вдруг стала тягучей и горькой. Можно ли забывать, как молодой боец не любит, когда ему напоминают, что он — темная деревенщина.

— Извини меня, Кара-Кончар, Христа ради...

— Когда-нибудь я все-таки отрежу тебе язык, — мрачно пообещал мечник. — Говори дальше.

— Так вот! — теперь Пантелеймон выбрасывал слова часто, будто бы хотел побыстрее закончить неприятное дело.

— Эти крыжаки сражались на юге. Награбили добра всякого — прорву целую. И золота, и серебра, и ковров дорогих, и тканей шелковых... Такие богатые стали — прям на загляденье. Даже их король франкский позавидовал. Позавидовал и решил их извести. А сокровища, что крыжаки, привезли из походов, себе подгрести. А что? По-легкому и без трудов особых... Только их главный... магистрою они его кличут... или магистерой. .. тоже не лыком шит оказался. Прослышал, что король ограбить их возжелал, и бегом-бегом все сокровища отправил. От греха, как говорится, подальше...

— Не может быть, — вновь прервал его Кара-Кончар. — Если король не дурак, он обоз выследит и отберет. Ему даже проще так будет, чем искать. Нужно было зарывать богатство.

— Где богатство зарыто, под пытками вызнать легко, — возразил тверич.

— А про обоз?

— Магистра об этом подумал. Он не один обоз отправил, а много. И морем, и сушей.

И на север, и на юг. И на закат солнца, и на восход. Никто из охранников не знает, куда другие поехали или поплыли. Только о своем задании им ведомо.

— Да? Ну, ладно... Поверю. Дальше-то что?

— А что дальше? Князь Михайло задумал перехватить обоз. Около Вроцлава. Акинф рвался самолично отправиться, да князь-батюшко, — Пантелеймон хмыкнул, — не отпустил. Сказал, что здесь он ему нужнее будет. Нам Семен свет Акинфович за старшего дан.

— Нам?

— А я не говорил? Я в том отряде десятником иду.

— Десятником, говоришь? — Кара-Кончар задумался. — Ладно. Ты сказал. Я услышал. Ступай теперь.

— Что, и не скажешь ничего?

— Все сказал уже. Довольно.

— Что ждать-то мне?

— А ничего не жди. Служи князю-батюшке. Слушайся Семку Акинфова сына...

— Так ты...

— Ступай, сказал! — в голосе мечника прорезался нешуточный гнев.

— Все, все! Иду! — Пантелеймон вскочил. Охнул — ноги затекли. — Все. Прощавай, Кара-Кончар.

— Прощавай, чушка-Пантюха, — рыкнул в ответ баатур.