Сереброликая Берегиня

Рот непомерно широк, полон острых как иглы зубов, два верхних клыка торчат вызывающе. С вытянутого подбородка тянется к земле густая шерстистая борода, странно светлая, в два локтя длиной.

- Выходи, выходи, - поманила Аветта.

Глаза существа блеснули озадаченно, выбрался из укрытия. Ростом с невысокого человека, тело кошачье, худощавое, жилистое, покрыто серо-пепельной короткой шерстью, но стоит на двух задних ровно, спина, густо испещренная иссиня-черными полосками, не гнется. Хвост длинный, полосатый, ходит из стороны в сторону, будто раскачивающийся маятник, нервничает.

- Берегиня, - голос существа прозвучал мурлычущий, умасливающий, - не признал.

Заискивающе сузил глаза, шагнул вперед, склонился грациозно, играючи.

- Зачем? – слова Аветты на языке леса звучали могуче, угрожающе, со звериными нотками. – Не охотились без нужды, не портили, не ломали. Зачем остановил?

- Черное зло средь путников, Берегиня. Чую его, но источник распознать не могу, всех сном заморил, чтобы дальше не расползалось.

- Мы шли раньше этим путем, почему только сейчас?

- Раньше не чуял.

- Как же я, Чомор? Меня тоже не учуял?

- Здесь чутье подвело, потому как… не думал средь людей узреть Берегиню.

В словах хранителя леса слышалась злая, едва скрываемая усмешка. Каждое лесное создание знало, с человеком водиться, для самого себя осрамиться, да без головы, не ровен час, останешься. Люди непредсказуемы, скрытны, кто славный, да добрый, а кто, таких всегда больше, с подлецой за трусливой душонкой.

- У меня нет времени на бессмысленные препирания. То, что ты учуял, может высвободить зло, посему в человечьей личине, и тропами люди идут теми, что выбираю для них я.

- Столько усилий, - фыркнул Чомор, хвост заходил маятником интенсивнее, - не проще ль умертвить, и дело с концом.

- Любая жизнь данная Родом священна, и отнимать ее положено лишь при крайней нужде.

- То, что я учуял крадет жизни не по заветам Рода.

Аветта вздрогнула. На лицо набежала тень. Взгляд невольно скользнул по крепко спящим путникам. Сильные, крепкие, могучие воины. Остановился на Труваре. Вздутые буграми мускулов руки раскинуты, мощная широкая грудь мерно вздымается, опускается.

- Ежель не отступишься, - прошипела Берегиня, зрачки ее дрогнули, расширились, пошли раздваиваться, - пожалеешь.