Проклятая Черной Луной

Бородач довольно оскалил зубы, выбираясь из своего убежища в тени одного из домов.

— К Гекко, — пожала плечами Яра.

— А что ж окольными путями-то, госпожа? Никак, заплутала? Или он недостаточно хорош?

Он сделал шаг, другой, стремительно сокращая расстояние между ними. Последние слова уже сопровождались запахом гниющих зубов из его поганого рта.

— Лян, тебя это не касается, — Яра сделала шаг назад. Краем глаза заметила какое-то шевеление рядом с соседним домом.

— А зря, я б многое тебе рассказал, — ладонь Ляна сомкнулась на ее предплечии, — например, как яйчишки ему пощекотать, чтоб понравилось.

Дал бы даже потренироваться, госпожа.

Яра зажмурилась и со сдавленным криком оттолкнула Ляна от себя. Не ожидавший такого сопротивления от худенькой девушки, Лян шагнул назад, нога соскользнула с мостков, и мужчина рухнул наземь, прямо на камни у причала. Раздался влажный хруст, Яра в ужасе распахнула глаза. Лян лежал неподвижно, опустевший взгляд направлен в небо.

Девушка зажала рот рукой, сдерживая рвотный позыв.

Из тени вышел человек. Яра не могла рассмотреть его лицо, взгляд застлали слезы. В ушах звенела кровь, желудок завязался узлом. Только спустя несколько бесконечно долгих секунд она расслышала голос Юна:

— Госпожа Кин! Госпожа Кин! — звал он ее громким шепотом. Яра невнятно угукнула. — Быстрее, госпожа, помогите мне. Спрячем его в лодку, а сами возьмем вон ту. Скорее, планы поменялись.

И, ломаными движениями, как марионетка, Яра схватила Ляна за ноги, стараясь не смотреть в его замершие навсегда глаза.

***

Ночью Ики честно ждала визита Кенджи. Она успела попрощаться с Шани, пожелала ей доброго пути и долго смотрела вслед кортежу без опознавательных знаков, который повез свет местного общества прочь. Потом она долго лежала в постели и плакала, как маленький ребенок, впервые оставшийся в одиночестве. В последний раз она так плакала, когда ее нежную и добрую Шани отдали за Гэна.

И вот, опять, стоило Ики почувствовать себя в безопасности, все рушилось. В то мучительное мгновение она отдала бы все свои украшения и наряды за одно лишь объятие. А потом она вытерла слезы. Села. Долго всматривалась в темноту за окном, прикидывая, стоит ли ей вообще торговаться теперь.

А потом просто встала, накинула верхнее платье и, покрепче завязав пояс, выскользнула из домика.