Проклятая Черной Луной

А пока народ не успел собраться с новыми силами, его задобрят какими-нибудь подарками и празднеством в честь твоей свадьбы. Так делали очень давно и всегда срабатывало.

— Это наука, — повторила госпожа Мин.

— О, да. Яре Кин Вы то же самое говорили?

— Просто иногда мы, сами того не зная, движемся по пути, что предопределили нам звезды. Но порой этот путь бывает тернист.

***

Постоялый двор остался позади, как и все чувства Яры. Когда они с Юном, как воры, пробрались в конюшню и увели двух скакунов, у нее внутри все клокотало.

Душу девушки рвало на части от осознания неправильности всего, что она делала. Этого не должно было случиться с ней. Не на ее плечи должно было лечь сначала убийство, потом воровство. Ярость и обида взрывались в ее душе ослепительными алыми фейерверками, и, как небесные огни, они потухли, не оставив после себя ничего. Словно внутренний фитиль Яры перегорел. Не задавая вопросов, даже не думая, она следовала за своим спасителем. Она уже толком не предпринимала попыток спастись в собственных мыслях и воспоминаниях. Содержимое ее головы напоминало цирк уродов со стенами, вымазанными грязью и стыдом.

Поэтому она просто гнала лошадь вперед, сконцентрировавшись на спине Юна.

«Лошади быстрее повозки, к ночи доберемся», — обещал он.

Мимо проносились зеленые сполохи деревьев, дома и храмы, целые поселения. Яра старалась не смотреть. Ей казалось, что из-за любого поворота вот-вот покажется Гекко, настигнет ее и убьет. Сердце бешено колотилось, твердя: «Домой! Домой! Домой!».

Солнце безразлично ползло к горизонту. Небо окрасилось алым, потом выцвело и наполнилось чернилами сумерек. И в опустившейся темноте Яра увидела огни города. Приглушенные, но все же различимые. Воздух наполнился звуками.

Вот только это были не песни и смех, встретившие ее в первый день. Нет, город возмущенно галдел, ругался, то и дело содрогаясь под звенящими ударами молотков. Люди заколачивали свои дома. На выезде из города собралась очередь. Целые семьи пытались покинуть столицу, неся свое добро, упакованное в ящики и тюки.

Караульные в главных воротах, глухие к слезам и ругани, бесстрастно разворачивали мужчин и юношей. Но въезд дорога была пуста.

Не сбавляя хода, Юн подскакал к караульному и сдернул платок, закрывавший его лицо от пыли. Солдат тут же приказал открыть ворота.

***

— Приехали! Вернулись! — Мотоко вопила во всю силу своих легких, пока неслась через главный дом к покоям императора.