Плывет по реке дощаник

В тех портах от рассвета и до заката кипела работа: загружались суда, приезжали с товарами подводы, портовые грузчики – крючники, горбачи, выставщики – трудились, не покладая рук. Шум на пристанях стоял невообразимый: гомон пассажиров и ругань купцов, скрежет металла и скрип дерева, ржание лошадей и мычание коров, громкий свист вездесущих мальчишек и лай уличных собак. Всего этого погнавшийся за длинным рублем на тюремном дощанике рулевой теперь был лишён. В барак с душегубами он даже не совался (да конвоиры бы и не пустили), только и оставалось, что наблюдать за одиноким арестантом на палубе.

В один из дней, когда конвоир остановился рядом покурить, юный рулевой поинтересовался:

– А чего это у него на морде за нитки?

– Оборотень.

– Брешешь!

– Вот тебе крест! – конвоир уже держал рукой трубку, так ею машинально и перекрестился. – Годов семь тому назад его поймали за то, что древние могилы копал. Цацки из могил не брал – ни злата, ни серебра, отдавал подельникам. Себе только амулеты зачарованные забирал да всякие иные колдовские вещички.

Конвоир затянулся табачком, закашлялся, глотнув лишнего, закивал головой, словно поклоны творил, и, отдышавшись, продолжил:

– Посадили его в Сургутском остроге в поруб – это вроде колодца глубокого, но без воды. Сторожить, как водится, солдата из пришлых поставили. А утром глядь в яму, а там никого! И вдруг, через семь годов объявился в верховьях реки – судно искал обратно в острог идти. Но кто ж его с шитой рожей пустит? Только тюремный барак и остаётся… Сдаётся мне, он сам про то понял, оттого и не противился конвою.

Сбежать задумал по пути, да не тут-то было. Видал, как его цепями обмотали? В конвое у нас тугодумы не служат.

Конвоир хотел сказать что-то ещё, но дощаник вдруг резко накренился, и они с рулевым повалились с ног.

– Батюшки светы, – испуганно пробормотал матрос.

Над палубой показалась полупрозрачная фигура – гигантский водяник Йенк-лунга, злой и недовольный, выпростался из воды и положил локти на борт, словно за стол уселся.

Из тюремного барака донеслись перепуганные вопли: не понимая, что происходит, колодники бесновались и рвали цепи. В иное время конвоиры прошлись бы по ним прикладами, но теперь охранникам было не до заключенных. Вслед за командиром они высыпали на палубу, выхватывая на бегу патроны из патронных сумок и надкусывая кончики бумажных оболочек. Солдатики были пуганными: водяник поразил их, но бежать не заставил.