Гроза над морем

Взятки не берут, мы с Мари пытались, – она грустно взглянула на подругу, – но все бесполезно. И до суда, и после мне даже не дали поговорить с ним. Вся ненависть к вершителям закона только погубит и меня, и его. Я вспомнила вас, вы так хорошо говорили в их с капитаном защиту, но, как видите, это не принесло ни малейших результатов. Граф уже знает, чем все закончится, и я только одного не понимаю, зачем? Зачем этот показной маскарад, когда все уже решено?

Не выдержав, Алиса снова всхлипнула, голос ее подвел, и она вынуждена была прерваться.

У Дэниэла мелькнула мысль: эта женщина – словно действительно вторая половина своего мужа. Он твердый, суровый и непоколебимый, как скала, а она – младше его витков на десять, нежная, слабая, очень чувствительная. Таким людям жить непросто, любые трудные обстоятельства могут сильно подкосить их, увести твердую землю из-под ног. Даже Марта сделала какие-то выводы для себя и поэтому угрюмо молчала, сверля взглядом шахматный пол.

– Давайте подождем один день, – наконец произнес Дэниэл.

– Может быть, что-то изменится. Если только не в худшую сторону.

– Куда уж хуже, – вздохнула Алиса, опуская заплаканные глаза.

Глава 12. Лучший враг

Приговор, очевидно, должны были привести в исполнение не в тот же день; во всяком случае, осужденным это оглашено не было, и временно всех снова вернули в камеры. Когда тяжелая дверь захлопнулась за спиной и звякнул ключ, поворачивающийся в замке, Янис в отчаянии развернулся и плюнул вслед уходящему стражнику – к счастью, дверь была уже заперта, и тот этого не видел.

– Чтоб вас всех!

– Хватит тебе бушевать, – примирительно сказал Уолтер, опустившись на ворох грязной и потемневшей от влажного воздуха соломы. – Не мы первые, не мы последние. Скажи спасибо, что не сразу. Есть время отдохнуть, помолиться.

– Помолиться? – капитан зло вскинул голову. – Кому помолиться? Богам, которые не слышат голоса правосудия, или правосудию, которое не слышит ничьих голосов?

Он раздосадованно ударил кулаками по двери. Зазвенели цепи, оттягивая вниз своей тяжестью, и он вынужден был устало опуститься на холодный каменный пол.

Сырость, безнадежное одиночество и холод каменного мешка холодными лапами проскользнули под одежду, стиснули сердце долгой и тоскливой болью.

– Струсил? – хмыкнул доктор. – С нашим-то образом жизни… Однажды это должно было случиться.

– Марту жалко, – нахмурился Янис, чтобы не сознаваться в своей слабости. – Ты сам видел, как она рвалась помочь и рыдала, когда ничего не вышло.