Гроза над морем

– Переживет. Забудет нас. Молоденькая она совсем, вся жизнь впереди. Что ж будет, если так по каждому убиваться, кому помочь не в силах?

– Я тоже так когда-то думал, – капитан с треском оторвал от темной подкладки камзола тонкую тканевую полоску, завязал вокруг левого глаза вместо повязки, затянул узел под волосами. – Правда, гораздо проще жить, когда понимаешь, что от тебя в этом мире зависит слишком мало. Просто дежавю какое-то. Тринадцать витков назад случилось почти то же самое, только тогда я был один.

Уолтер прилег, подставив руку под голову. В камере не было совершенно темно, в углу тихонько потрескивал факел в тяжелом медном канделябре. Окон не было, но сквозь маленькую решетку в двери проникал пыльный тусклый свет из коридора. Каменные стены, казалось, давили со всех сторон, с низкого потолка методично и глухо капало, солома, заменявшая постель, была холодной и неприятно влажной, так что одежда за некоторое время промокала насквозь.

– На самом деле я тоже с севера, как и Марта. Родился в маленьком городке на склонах Серого перевала. Ианхейль, может, слышал? – Уолтер молча покачал головой. – Ну да, этакий забытый богами уголок. До войны все было спокойно. Мой отец ходил на торговом судне, я рос на побережье Алого моря с такими же мальчишками-мечтателями. Мама предостерегала, чтобы я никогда не рассказывал об отце слишком много: он южанин, с матерью познакомился на одном светском приеме, а потом они вместе вернулись на ее родину, на север.

Уже тогда разногласия между графством и штатами разыгрались достаточно серьезно, и отец потерял бы работу, и мама – свое положение в обществе, а я бы стал изгоем, если бы о нас узнали правду.

Я не знал, что все это не игра, что война всегда бывает по-настоящему. Иногда она оборачивается не перестрелкой и открытыми сражениями, а холодной ненавистью, которая ранит сильнее пуль.

В пятнадцать лет я впервые влюбился. Девочка, дочь майора и светской львицы… Я рассказал ей о себе все. Она была тихой, наивной и доброй, как мне казалось, но потом, когда она ударила мне в спину и вышла из этой передряги с гордо поднятой головой, я все понял. Каждый раз она передавала родителям суть наших разговоров, и со временем моего отца разжаловали до мичмана, а мать больше не принимали в известных домах.