Кровные оковы

я скажу, я всё скажу, только прекратите, небом молю!

Караульный отпустил рычаг, и тело обессиленно размякло на деревянной опоре.

– У меня к тебе много вопросов, – Лоренц не поворачивался к нему, лишь иногда украдкой бросая на него взгляд. Смотреть в глаза было бы нестерпимо больно. – Почему ты напал на хромого?

– Он… он… – стражник протянул руку к валу, и Жан снова залился слезами. – Не надо, прошу… он видел, кто ко мне приходил, и… и что мне отдали…

– Кто к тебе приходил?! – рявкнул юноша. – Кто?! Почему тебе надо было убрать свидетеля?

Мужик замотал головой, прикусив губу.

Караульный, вздохнув, снова чуть провернул рычаг. Лоренц побледнел.

– Тот убитый с объеденным носом… – прошептал он, почувствовав, как онемели его пальцы. – К тебе приходил фратеец… и Олаф увидел вас вдвоём за храмовым двором, куда пришёл помолиться перед лечением… верно?

– Пусть я слаб телом, но душа моя навеки с тобою, – пробормотал Жан. – И никогда я не откажусь от её будущего во имя неги и спокой… нееет! – снова прохрипел он, когда цепи дыбы растянулись в стороны.

– Что он тебе передал?! – Лоренц вскочил со своего места – насколько позволяла больная нога – и склонился над мужиком. – Это ведь твой костёр я сегодня видел в степи?! Что ты там делал?! Что тебе велели?!

– Ничего не велели… – прохрипел Жан. – Я поступаю по своему наитию… никто надо мной не стоит…

– Что тебе передали? – прошептал юноша, – отвечай! – он ударил по валу ладонью. – Ты с ними заодно, так ведь?! Что ты делал в степи?!

Рычаг снова сдвинулся, и мужчина зашёлся криком.

Лицо его побледнело, глаза закатились от боли, а из горла вырывался какой-то свистящий хрип. Раздался знакомый мягкий треск от его локтей и запястий.

– Я поступаю, – едва слышно пробормотал он, – по наитию… никого надо мной нет… мы вместе служим одной цели. Пусть тело страдает, но душа будет жить вечно… верные подданные переродятся, и я не боюсь смерти от нечестивцев!..

Лоренц застыл. Ему вспомнился скелет в ободранных лохмотьях, висящий на дереве у дороги.

Оставили через каждую версту, сказал ему Лавр. Дома и вовсе сожгли…

– Я могу поклясться, что ты умрёшь самой порочной для тебя смертью, – медленно произнёс он. Сейчас смотреть в его покрасневшие глаза было куда легче. – Тело твоё останется висеть на указующем столбе в пустой степи. Но ты можешь добиться безболезненной кончины, если просто ответишь на мои вопросы. Согласен?

Жан продолжал тихо и хрипло дышать.