Кровные оковы

Верно, если б они не ушли с поста, то были бы свидетели, и…

– Ваше Благородие, будьте так добры, окажите мне услугу и опросите караульных. Нужно узнать, был ли кто к ночи в храмовом дворе, не видели ли они кого подозрительного, не слышали ли драки.

– А вы?.. – недоверчиво спросил Юлек, чуть отступив обратно к открытой двери.

– Мне нужно отдохнуть, – пробормотал Лоренц, – слишком долгий был сегодня поход… после поговорю с теми, кто вам признается в свидетельстве. Марфа, будь так добра, забери костыль со двора, и положи его к… моему оруженосцу.

Как же он без него отправится в свой последний путь?

– Вы, значится, верите, что он с кем-то повздорил… – пробормотал староста, подхватив его под локоть и направившись к выходу. – Что ж, преступника и дебошира приятней иметь среди слуг, чем самоубийцу?

– Не дерзите, – велел Сиятельство, вырвав локоть из его рук. – Вы прекрасно понимаете мои мотивы. Если он сам начал драку, так соперник ему уже отомстил.

А теперь проводите меня в управу.

Лоренцу выделили для ночлега бывшую спальню родителей Фрола. Оказалось, что последнее время в ней ночевал Юлек; однако для комфортного сна вотчинника он милостиво согласился перебраться к брату.К нему зашли из храма: тело наспех осмотрели и оставили под простынею до самого отъезда. По требованию Сиятельства к гвардейцам на посту у его дверей присоединились и те солдаты, которые уже освободили места в лекарском доме, но ещё не уехали обратно в лагерь.

Фрол, конечно, сразу прибежал к нему; получив наказ от брата вести себя поспокойнее, он просто тихим шёпотом рассказал последние слухи, что ходили сегодня днём по управе, подоткнул Лоренцу одеяло, с нескрываемым восхищением пощупал трость и убежал обратно в коридоры.

Проснулся он уже затемно. Гвардейцы справлялись на совесть: больше в комнату никто не входил. Кое-как приподнявшись на локтях, Лоренц потёр глаза и случайно задел рукой затянувшуюся, но всё ещё саднящую рану на щеке.

Он тихо выругался, опёрся второй ладонью на кровати и сел, свесив ноги. Прошёл уже почти что день, а он так и не приблизился к разгадке ни на шаг. Если не удастся обелить имя Олафа, с тревогой подумал он, то как ему показаться на глаза его супруге? Так некстати вновь вспомнился Лавр; и он сам, и его жена, и рассказы по пути.