Посмертник

Маг осторожно приблизился, в любую минуту готовый бежать – это был единственный способ спастись от мертвяка, если у тебя в руках нет заранее составленного заклятия, а за спиной – взвода огнемётчиков. Однако Иващенко не проявлял никакой агрессии – сидел себе и пялился в дальний конец улицы, а налетавший порывами ветер бросал ему в мёртвое лицо поднятые с земли снежные крупинки. Пролом на виске даже слегка уже припорошило.

Порошин содрогнулся. Он помнил Трофима Иващенко живым, весёлым, вечно тревожившимся за свои орудия и свои расчёты, а на отдыхе, после стопки – певшим песни, протяжные, как донецкие степи, где он вырос.

А теперь перед ним сидел обезображенный, начавший разлагаться труп. И всё-таки мага не отпускало ощущение, что это именно труп – не упырь, не демортификант. Но мало ли, какие у кого бывают ощущения! «Не расслабляйся», - велел себе Порошин. И в этот момент мертвяк повернул к нему белое лицо.

Маг остановился, выставил на всякий случай перед собой ладони, нащупывая хоть какой-то поток, чтобы швырнуть в упыря, хотя б на минуту сбить со следа. Нащупал. Хорошо знакомый поток, он его только что сам из церковки вывел! И тянулся этот поток прямо к ожившему артиллеристу.

Однако удивиться Порошин не успел. Иващенко сделал натужный сипящий вдох, замёрзшие губы шевельнулись, и из них вылетел невнятный полушёпот, полухрип:

-Здравствуй… Ваня…

-Здравствуй, - машинально ответил маг, не опуская рук.

Эт-то что ещё такое?! Мертвяки не разговаривают и тем более знакомых не узнают! Потому что души-то у них нет – значит, нет ни памяти, ни привязанности, ни речи. Разве что… и впрямь перед ним не мертвяк, не поднятый вражеской магией демортификант. Это и правда старший лейтенант Иващенко, вернувшийся с того света, с уготованной всем душам Серой Дороги обратно в материальный мир. Здесь поработала посмертная магия более высокого порядка – вроде той, что применяют на посмертных допросах. Но зачем? И кто это сделал с Иващенко?!

-Когда? – снова проскрипел-выдохнул покойный.

-Ч-что – когда?

-Когда… в бой? А то… мне… трудно здесь.

У Порошина едва голова не закружилась – так эти слова напомнили ему другие, которые он слышал не далее, как сегодня днём, на артскладе.