Посмертник

Нужно было бежать в город – и нужно было оставаться здесь, делать, что можно, прикрывая церковь, отводя глаза вражеским корректировщикам, сбивая чужие прицелы. Эдакую силищу, как в артефакте, конечно, не замаскируешь, но что-то сделать всё равно можно, хоть локальную оборонную линию вокруг пустить, сколько-то попаданий она выдержит – благо магии вокруг с избытком.

Подумать только, сутки назад он хотел эту церковь снести, а теперь готов защищать до самой своей гибели!

Но что же делать, что делать?! Бежать? Оставаться?

Очередной взрыв – где-то совсем близко – сотряс стены, сверху посыпалась штукатурка.

И Порошин решился – надо оставаться! Потому что если артефакт не удержится – не удержится и Всеславль. А Васькин… в Васькина придётся просто поверить. Что не погибнет, выдержит, выведет своё потусторонее воинство на битву – всё сделает правильно.

Маг вздохнул, потряс головой. Напряжения разлитой вокруг магии заметно ослабело – вся она уходила, собранная и направленная вычерченными на полу неровными линиями, через горстку золы в центре символьного круга, и лучше было не задумываться, куда именно.

Но всё равно фоновое напряжение зашкаливало – из предметов вокруг разве что искры не летели, и фреска за спиной у Порошина сияла золотистым расплывающимся в глазах светом.

Вот и славно, на любую оборонку хватит.

Значит, сейчас надо выбраться наружу и быстро-быстро очертить вокруг здания круг с положенными дополнительными фигурами. Эх, жаль, сумка у Васькина осталась… да в ней, правду сказать, уже и дно видно.

Так или иначе – думай, вспоминай, как подручными средствами действовать, маг ты или не маг? Сейчас бы даже васькинские обереги сгодились бы, и даже его доисторические заклятия с молитовками!

Порошин зарычал с досады – почему, ну почему у него только один помощник! – и шагнул к дверям.

И тут пол под ногами подпрыгнул, стена вспучилась, ринулась на него, ударила, и больше он уже ничего не помнил.

Маг пролежал без сознания, видно, не так уж долго – когда он очнулся, в воздухе ещё висела тонкая пыльная завеса.

Вначале он не мог понять, почему вокруг так темно и почему ему так больно. Что-то острое словно вдавилось ему в живот и не давало нормально дышать: только чередой коротких, поверхностных вздохов. Порошин попытался пошевелиться – тело слушалось плохо, а боль вгрызлась в живот сильнее. Но ему всё же удалось приподняться на локтях и сквозь муть в глазах рассмотреть засыпанную каменной крошкой и обломками внутренность храма.