Посмертник

Однако боишься – не боишься, а дело нужно делать.

Порошин остановился на краю погоста, возле начального, самого старого ряда крестов. Ярцев шёл за ним.

-У меня приказ, от вас ответ в штаб передать, - сказал он, словно бы оправдываясь. – Беспокоятся они… начштаба говорит, в детстве такие огни видал – в деревне по кладбищу бродили, а потом с этого кладбища, значит, мертвяки полезли… Батюшку звали освящать землю заново – магов-то, посмертников, тогда не было, всё попы делали…

-Понял, - буркнул Порошин, разглядывая неторопливый танец огоньков меж искривлённых, точно узлами завязанных вязовых стволов.

Огоньков было мало, пять штук, но действительно опасным мог быть только один, самый крупный, величиной с апельсин. На вид прямо-таки шаровая молния, только голубовато-призрачная, и оставляющая за собой призрачный, быстро тающий след. Если все остальные огоньки были только маркерами аномальной активности, флуктуациями, вокруг которых конденсировалось проникающее сейчас в обычный, грубо-материальный мир тонкое вещество свёрнутого пространства посмертия, то этот огонёк представлял собой нечто иное.

Скорей всего – переродившуюся человеческую душу. Насколько знал Порошин, такое явление редко, но можно было наблюдать на очень старых кладбищах: если тонкое человеческое тело – или, по-простому, по-старому, душа – задерживалось после смерти у границы материального мира. И если у него получалось продержаться на границе достаточно долго – оно перерождалось, упрощалось, прорастая грубо-материальными связками. Могло даже какое-то время существовать в обычном мире. Не призрак – а, скорей, полупризрак, обезличенный осколок прежней сущности, в котором хорошо, если остался хотя бы след человеческих желаний и памяти. Игоши, посмертная деревенская нечисть – из того же разряда, хоть и привязана больше к дому, чем к погосту… Серьёзной беды такая штука наделать, в общем, не могла – не более, чем рассерженный дух-домовик. Но неприятности сулила. А уж хорошего от неё ждать было и вовсе нечего.

-Стой здесь, дальше не ходи, - предупредил сержанта Порошин. И, уже заканчивая фразу, понял, что предупредить опоздал – в густой пыли на дороге, ведущей от хутора к колодцу и кладбищу, отпечаталась тонкая, словно бы палочкой прочерченная линия, уже неоднократно нарушенная и пересечённая. Вот и «растяжка», настороженное спусковое заклинание. Любой, пошедший к колодцу, задел бы её, и вызвал к жизни… что? Да скорей всего именно то, что Порошин сейчас и наблюдал.