Посмертник

-Извините меня, - сказала скованно. – Я совсем не то должна была говорить… Спасибо вам, товарищ Порошин. Если б не ваша помощь – мне эту немецкую заслонку в одиночку ни за что не убрать… Прорыв случился бы, народу бы погибло…

-Мы оба старались, - дипломатично ответил маг и тоже поднялся. – Пойдёмте, вам отдохнуть надо и поесть.

-Некогда, мне в дивизию возвращаться, - и она с прежней решительностью – хотя куда медленней - зашагала к окраине рощи, где два часа назад привязала коня.

«Вот это девушка! Кремень…»

-Спасибо ещё раз, товарищ Порошин! - крикнула она, уже вскочив в седло.

– Я в рапорте о вас напишу. А вы, если нужда возникнет, обращайтесь! Ну, бывайте здоровы, товарищ маг-лейтенант!

-И вы, товарищ маг-капитан, - ответил Порошин, глядя, как скрывается в утренних прозрачных сумерках силуэт всадницы.

«Вот это девушка! Как жаль, что я её при дневном свете не увидел. Встретимся ли ещё?..»

Он повернулся, чтобы удостовериться, какие на погосте надлежит провести восстановительные работы, когда рассветёт, и только тут сообразил, что забыл попросить посмертницу проверить его на наличие посторонней магоактивности.

Забыл он про своего потустороннего гостя. Расслабился и забыл. Олух!

Ругаясь, на чём свет стоит, маг обревизировал кладбище, вернулся в хутор, в самую большую, частично разрушенную хату, бывшую ранее районным сельсоветом, при оккупации – комендатурой, а теперь занятой штабом полка, нашёл свободный угол и повалился спать.

Хотя бы часа на два.

…Сонное утреннее марево стоит над степью.

Солнце, похожее на огромную клюквину, запуталось в тумане, висит низко над горизонтом. Духота. Ночью была гроза.

С вершины кургана видно далеко: бескрайняя, великая степь, вечная, как само это солнце. Невдалеке от кургана – распадок, по дну которого течёт ручей. Хорошо поить коней. Дозорные потому здесь и встали – и татары тоже будут здесь останавливаться. Уже скоро, совсем скоро.

Солнце поднимается чуть выше, туман редеет. Степь по весне пестрит цветами – здесь, на шляхе, где трава ниже, это особенно заметно.

Птицы начинают утреннюю перебранку. Пчёлы гудят, перелетая низко над травой. Всё это сливается в один немолчный, деловитый гул. Гул становится всё громче, всё тревожнее, накатывает грозовой тучей…

-Ты что, Микифор, спишь? – кто-то толкает в бок. Приятель… ох, забыл имя, совсем забыл. А вот русую бородку, глаза голубые, сумасшедшие, да вышитую по вороту репьями рубаху – вспомнил. – Совсем с глузду съехал… Идут же. Доспишься, зарежут.